И все же «По ту сторону окна» — бесконечно расширяющаяся Вселенная академика Сахарова, в которой генсеки делают то, что им советуют физики, Большой взрыв отражается во взрывах менее масштабных, а нарисованные муравьи составляют из веточек главную сахаровскую формулу: корень квадратный из истины равно любовь. Анимацией в «Сахарове» занимался Дмитрий Геллер, мастер сомнамбулического кино.
Кино Давыдова не то чтобы пессимистично, скорее — реалистично. Настолько, насколько может быть реалистичным фильм, сделанный человеком, который внимательно осматривает мир вокруг себя и снимает о том, с чем доподлинно знаком на собственном опыте.
К счастью, Пармас не спешит с ответами, а наблюдать за тем, как ее герои ломают комедию, перемещаясь из одной дурацкой жизненной ситуации в другую, можно вечно — как на огонь, воду и чужой труд.
Стоит смотреть, чтобы увидеть, как Аушвиц превращается в Аид, а поезд с обреченными — в Харонову ладью.
Главное здесь — ироничность деталей, отличные диалоги, местами шаржево, а местами невероятно тонко прописанные характеры главных героинь, и та свобода, которую предоставила Шалаева своим актрисам, Светлане Немоляевой и Марии Соковой.
Шарлто Копли действительно амбивалентен и объемен: изображая пороки своего героя, он не менее эмпатичен, чем в те минуты, когда сливается с природой и гневается на корпорации, заливающие ее ядом.
«Подельники», выходящие на экран в апреле при еще не сошедшем снеге, кажется, многое объясняют в психологии большой страны. Особенно на фоне разворачивающегося курса на изоляцию.
Чехов в «Сядь за руль моей машины» звучит со сцены, звучит в зале для читок, звучит в автомобиле, где режиссер Кафуку зубрит текст. Чехов соединяет безутешного вдовца и безутешного любовника мертвой жены, режиссера и водителя, дает язык, который позволяет человеку расслышать ангелов, а ангелам — человека. А там и до неба в алмазах недалеко.
Из сказки о потерянном времени, которую даже детям на ночь давно не читают, у Леконта получилось пронзительное актуальное высказывание.
Все герои Германики вызывают в лучшем случае неловкость, в худшем — отвращение, и, похоже, это ее принципиальная позиция. Германика, по ее собственным словам, фиксирует «негативную энергетику» общества.
События фильма разворачиваются в лихорадочном XXI веке, но своим умиротворяющим языком «Камон Камон» скорее напоминает чувствительное письмо века XVIII.
Главный герой фильма — это город, в который мы редко вглядываемся.
Сериал изобилует флешбэками — в последнее время у телесценаристов это стало модным поветрием, будто они разучились рассказывать истории последовательно, но у Соммервиля этот прием вдруг становится смыслообразующим.
Хансен-Лёве признает, что любой ее фильм — это квест, и в любом ее фильме есть автобиографические мотивы. Она импрессионистски строит свою вселенную из несущественных мелочей, она пытается если не остановить мгновение, то хотя бы в полной мере прочувствовать, что такое «здесь и сейчас».
Это фильм об эксплуатации, о насилии над тем, что кажется полезной вещью, о том, что «в каждой корове смерть»,- и это абсолютно и последовательно «женский» фильм, даже с женским вокалом на саундтреке.
Спилберга же впервые за долгие годы не интересует универсальное. Он обращается не к аудитории, а к каждому поименно. Перед нами не групповое фото давно минувших дней, в которых можно усмотреть эхо дня сегодняшнего, а портретная галерея.
Это фильм-парабола, символическое обобщение в духе Терренса Малика (хотя герои американского классика едва ли когда-нибудь заговорят языком Александра Родионова)
«Спенсер» с его стылыми средними планами и вечной тревогой саундтрека снят почти как хоррор. Монстром в нем служит любая власть, даже такая, которая сводится почти только к церемониалу.
Несмотря на действительно филигранный психологизм характеров,- эту задачу с удовольствием взвалил на свои плечи Камбербэтч, явно отведший во «Власти пса» свою актерскую душу,- Кэмпион все же временами прибегает к слишком широким идеологическим жестам.
Несмотря на то что события разворачиваются в наши дни, «Наследники» ни на секунду не дают забыть о том, что перед нами прямое продолжение. А значит, полтергейст 80-х дышит здесь где хочет.
В этой лицемерной стерильности и неизменности космоса частной жизни, пожалуй, стоит увидеть центральную метафору фильма, который, не выходя из одной опрятной квартиры, многое рассказывает о гигантской непостижимой России.
Помимо выдержанного и исполненного на уровне жанра, в «Раккун-Сити» предостаточно и чисто кинематографических отсылок и аллюзий в представительном диапазоне от «Дня мертвецов» Джорджа Ромеро до «Слизняка» Джеймса Ганна.
Создатели «Вне себя» напоминают, что кинематограф — примерно тот же кубик Рубика: дело не в элементах головоломки, а в руках, которые ее вертят. Дулерайн, Козинский и Золотарев крутят свой сюжетный кубик на предельных скоростях и, если не растеряют темп, смогут победить.
Здесь слишком много всего: слишком много сюжетных поворотов, делающих жизнь Энди все ужаснее, слишком много драматизма, слишком много триллера.
Второй фильм можно смотреть, ничего не зная о первом,- получится история молодой девушки, которая пытается стать режиссером, драма из 80-х, снятая с иронией и любовью.
