Если продолжать это физиологическое сравнение, то «Пипец» дарит зрителю несколько оргазмических моментов, от которых сотрясаются стены, хотя сам процесс, который к этому приводит, ничего особенно изощренного и замысловатого собой не представляет.
Однако, несмотря даже на многочисленные аттракционы, позаимствованные из комедий и боевиков, в «Безумном свидании» просвечивает сквозь упаковку более энергичных жанров трогательно-наивная волшебная сказка о том, как освежить необратимо протухшие взаимоотношения.
Возможно, и «Битва титанов», сделанная в формате плоского, но красочного комикса, смотрелась бы по крайней мере юмористически. Хваленое же 3D, оправданное в «Аватаре» и эффективное в некоторых эпизодах «Алисы в Стране чудес», на «Битве титанов» сидит как на корове седло.
За «Потрошителей», которые представляют собой скорее легкомысленный иронический триллер, чем серьезную антиутопию, молодой режиссер Мигель Сапочник подвергся неоправданно агрессивным нападкам прессы.
Кровь на экране присутствует, но режиссеру-имитатору Бреку Эйснеру явно не хватает мизантропии и кровожадности по сравнению с автором первоисточника.
Романтическая комедия «Охотник за головами» — первый претендент этого года на «Золотую малину».
«Четвертый вид» безуспешно пытается доказать свою причастность к смешному жанру mockumentary, связанному с подделкой документальных свидетельств
В основе нового фильма «Квартета И» лежит спектакль «Разговоры мужчин среднего возраста о женщинах, кино и алюминиевых вилках» и снял его тот же режиссер Дмитрий Дьяченко, который экранизировал «День радио», так что по изобразительной стилистике это продукт скорее телевизионного формата.
Таким образом, авторы фильма остаются верны своей главной задаче: всем придумать ответственное поручение и никому не дать просто жить как придется — как жила Алиса из книжки, задумчиво любуясь и тихо удивляясь обаятельной бессмысленности и бесцельности мира, в который она попала.
«Серьезный человек» подробно описывает мифологический склад еврейского ума, знаменитая изворотливость которого напрямую связана с умением заболтать оппонента.
В том инфантильном взгляде, который обнаруживает в «Милых костях» Питер Джексон, он где-то даже схож с маньяком-педофилом, увлекающимся изготовлением кукольных домиков, детали внутренней отделки которых выполнены с поистине маниакальной тщательностью и скрупулезностью.
Если кто-то думает, что неторопливостью страдает в «Острове проклятых» только преамбула, а дальше все станет подинамичнее или хотя бы поистеричнее, то он ошибается — с заданного в начале задумчивого темпоритма «Остров проклятых» так и не сбивается.
Юмористические зарисовки производственных совещаний, участники которых с умным видом сыплют необъяснимыми аббревиатурами и загадочными коэффициентами, дают повод сравнить «Филиппа Морриса» с фильмами братьев Коэн, но это чересчур лестное сравнение для картины, которой не хватает четкости мышления, позволяющей не только увидеть абсурд окружающей действительности, но и систематизировать его, подчинить некой причудливой, но все-таки логике.
Терри Гиллиаму пока еще не тысяча лет, как лондонскому факиру доктору Парнасу, однако «Воображариум» легко интерпретировать в автобиографическом смысле — в нем хватает печальных размышлений иллюзиониста о том, что люди уже не так охотно тянутся в его балаган, где через волшебное зеркало могут попасть в мир своих фантазий.
Основная же рефлексия по поводу всего увиденного происходит на финальных титрах, которые комментирует скептически настроенный телезритель из Таганрога Сергей Юрьевич Беляков в своей фирменной манере — опять мол, сняли какое-то говно: «Что за режиссер такой Глеб Орлов? Михалкова знаю, а Орлова нет».
Нарезки из реакций увольняемых производят, наверное, самое душераздирающее впечатление в фильме и передают состояние галерного раба, которого вдруг выкидывают за борт, однако вместо радости от возможности плыть куда глаза глядят он испытывает шок от страха пойти ко дну
Это неплохая возможность оставить в старом году картину, которая для новогодней сказки слишком настойчиво муссирует болезненную тему финансового благосостояния, и выбрать для встречи нового кинематографического года что-нибудь не столь меркантильное…
Некоторое сходство пандорян с индейцами (дополнительно подчеркнутое их прическами из афрокосичек) придает фильму колонизаторский подтекст и провоцирует на социально-политические параллели (от отчаяния еще можно приплести войну в Ираке), но и они так же слабо развлекают, как трехмерные очки, напялив которые начинаешь замечать порхающих у тебя перед носом мотыльков, лезущие в глаза листья пандорянских папоротников и понимаешь, что тебя надули даже в три раза больше, чем ты изначально готовился.
Вместо ностальгического гимна плоти у авторов фильма вышла невеселая в сущности история о том, как один жовиальный еврей был уверен, что перевернет весь Нью-Йорк, сделает из Америки в самом буквальном смысле огромную семью, — и как все опять закончилось обычным борделем.
В картине безупречны все актерские работы, а такого сдержанного, лаконичного и не впадающего в избыточность Алексея Петренко давно уже никто не видел, равно как и такую трогательную Марию Шукшину в песцовой шапке, с неподдельным отчаянием играющую отлученную от ребенка мать.
В третьем «Антикиллере» возникает ощущение, что фильм снимается помимо воли создателей, иногда рождая смыслы, которые авторы, может, и не вкладывали
Волноваться читателям Стефани Майер и на этот раз нечего: Крис Уэйтс обошелся с «Новолунием» так же бережно, как и Кэтрин Хардуик — с «Сумерками», и не позволил себе ни малейшей насмешки над проблемой главной героини (Кристен Стюарт), которая влюбилась в одноклассника-вампира (Роберт Паттинсон) и пользуется взаимностью, но никак не может уговорить бойфренда укусить ее и сделать таким же вампиром, как и он сам.
«Чудо», наверное, наиболее юмористический из всех фильмов, поставленных по сценариям Юрия Арабова, чье чувство смешного, обычно затененное вниманием автора к серьезным метафизическим вопросам, проявилось в сочетании с режиссурой Александра Прошкина, метафизике чуждого
То, что немец Роланд Эммерих не очень верит в сентиментальный американский гуманизм и все-таки держит в кармане некую фигу по отношению к американским претензиям на мировое господство, становится очевидно в финале, когда Америка в новой, сдвинувшейся картине мира оказывается непонятно где и съезжает с козырных позиций, а финальный радостный возглас, констатирующий итог подвижек в земной коре, «Африка поднялась!» можно понимать в самом широком смысле.
К спорам о судьбах России фильм не располагает, что хорошо: в спорах о прошлом всегда ощутимо психическое нездоровье. Режиссер избегает искуса осовременить средневековье. Разве что воеводы каются в измене, как подсудимые на московских процессах 1930-х годов: ради интересов, правда, не государства, а царя.
