Вместе с кружащимся амфитеатром все быстрее мелькают метафоры, головы зрителей идут кругом от их обилия — и «Эгон Шиле: автобиография» превращается в некое орнаментальное полотно наподобие климтовских, в которых много декоративной красоты и чарующих тайн порока, но нет голого нерва жизненных катастроф. Впрочем, волшебный спектакль, погруженный в пространство барочного парка, и призван спасать от неприглядной реальности.
Автор, конечно, стремится выплыть за пределы изобразительности в метафорический «океан фантазий», в чем ему активно помогает светодраматургия Йоанна Тиволи и минималистская музыка его постоянного композитора Армана Амара, ловко скрещивающего европейские приемы композиции с гипнотическими арабскими мелодиями и ритмами.
Незаурядная способность Ольги Лабовкиной превращать кордебалет в единое многофигурное тело, дышащее и чувствующее, заставляет вспомнить лучшие хореографические образцы — в частности, знаменитые массовые сцены балетов Кристал Пайт.
То, что первый же опыт Хана получился не просто удачным, но удачным во всех отношениях, означает, что английский балет получил нового автора большой формы.
На фоне многочисленных художественных фильмов про балет документальный кинопортрет Сергея Полунина выигрывает во всех отношениях
Обаяние «Большого» — в искреннем восхищении балетными людьми и этой невероятной профессией, которым пронизан фильм Тодоровского. Видно, что режиссера пленяет буквально все: одежда, привычки, сленг. Валерия Тодоровского завораживают человеческие отношения в этом странном мире
Режиссеры считают, что они не должны принимать чью-либо сторону, понимать, кто танцует лучше, кто — хуже, и вообще разбираться в балете. Похоже, главное для них — уникальность фактуры, реальность жизни искусственного театрального мира. То, что так цепляет любого зрителя.
