Отличие «Осени в Нью-Йорке» от «Сладкого ноября» — в персонажах love story: Киану Ривз с Шарлиз Терон составляют куда более эффектную пару, чем теряющие форму Гир и Райдер. Молодость в данном случае хотя и не начинает, но определенно выигрывает.
На него можно ворчать за поверхностность и отсутствие эмоциональной глубины, но оторваться от зрелища, которое он предлагает, невозможно: настолько завораживает его сочная, избыточно красивая эстетика с сильным привкусом оперности, театральности.
«Мементо» — это фильм-тест: каждому предлагается проверить свою память, внимательность и аналитические способности. Сам режиссер признался, что хотя он обладает прекрасной зрительной памятью и видел свой фильм около тысячи раз, но когда он входит в кинозал минут через 20 после начала, то сам затрудняется определить, какая сцена будет следующей.
Но главное, чтобы зритель не остался разочарованным. И этого не произойдет, потому что со времени создания фильма «Карты, деньги, два ствола» энергетический потенциал Ричи ничуть не уменьшился, скорее наоборот. Гай Ричи — это своего рода Тарантино, поставленный на ускоренную перемотку. Какие-то детали могут и ускользнуть от зрительского внимания, зато удовольствие от быстрой езды гарантировано.
Тыквер, который отчаянно любит романтику и едва ли не сильнее ненавидит сентиментальность, мастерски удерживает равновесие между техническим совершенством и теплотой человеческих чувств, между завораживающими образами и трогательными эмоциями.
Для съемок одного лишь «Наполеона» один лишь Ганс придумал столько новаций, сколько не придумает за десять лет целый голливудский мозговой центр.
Киру Муратову не поймаешь на мошенничестве или небрежности склейки: две части фильма прилажены друг к другу тщательно, заподлицо, и только через несколько просмотров начинаешь замечать замаскированные, ловко упрятанные повсюду скрепочки и булавочки, которыми прошита вся конструкция.
Кино упражняется в размещении скрытой рекламы и больше подходит для корпоративного сайта, чем для кинотеатров.
Наверное, из всех бесчисленных фильмов о том, как мужает мальчик, «Долина» — самый оригинальный, несентиментальный, неповторимый и сложный.
Наверное, этот «фильм о шизофренике, снятый параноиком», как кокетливо определял его режиссер, величайшая криминальная картина всех времен и народов.
По-диснеевски добрый, по-пиксаровски техничный «Вольт» одинаково хорош с любой точки зрения.
«Феи», впрочем, добротно сделаны, хорошо озвучены, являются вроде как мультфильмом воспитания про поиски собственного пути, и уютный муравейник долины Фей служит этому поиску идеальным фоном.
«За пригоршню динамита» — о мифе революции.
Он получился довольно длинным — чтобы подвести хотя бы промежуточный итог жизни четырех культовых девушек, понадобилось два с половиной часа. Впрочем, фильм подхватывает и завершает не только события сериала, но и развивает и даже доводит до логического конца его основные темы.
Судя по всему, продюсер Джерри Брукхаймер и режиссер Джон Тертелтауб отнеслись к этим замечаниям серьезно и, поменяв группу сценаристов, постарались придать своей идее о разгадке тайн американской истории более привлекательную форму. Похоже, им это удалось. По крайней мере, картину «Сокровище нации: книга тайн» теперь сравнивают не со спекулятивным «Кодом да Винчи», а с классикой жанра — «Индианой Джонсом».
«Рождественская мистерия» — один из самых масштабных питерских проектов последнего времени и режиссерский дебют сценаристов Юрия Фетинга и Андрея Кравчука. Результат их трудов — почти идеальная новогодняя картина для семейного просмотра.
Сам режиссер фильма в «Дальнем свете» видит не столько политические, сколько философские мотивы.
«Другое небо» — редкий экземпляр авторского кино, снятого человеком не с кинематографическим и даже вообще не с визуальным образным мышлением, а с философским устройством головы.
Протазанов опередил свое время, и «Аэлита» обречена оставаться в истории кино в неестественной для нее роли неудачного опыта создания советского научно-фантастического фильма.
Должно быть, это пьянящее ощущение силы, эротизированного права на обладание захватывало зрителей фильма не меньше, чем ненависть к евреям. Они невидимо сочетались, одно подпитывало другое. И именно это накладывание, сливающее в одно слово лесть и ненависть, делало «Еврея Зюсса» пропагандистским шедевром, почти идеальным фильмом-злодеем.
Это роман воспитания для девочек — но роман, в котором девочке нечем воспитываться. Потому что выстроенный Миядзаки мир слишком безопасен, и событий в жизни девочки, даже если она ведьма, в нем может быть совсем немного — платья, пироги и мальчики. Появляются мальчики — и заканчивается детство.
«А теперь не смотри» — это примерно то, что получилось бы, перенеси на экран «Смерть в Венеции» Томаса Манна не утомленный могильщик европейской культуры Лукино Висконти, а оголтелый Дарио Ардженто.
Похоже, именно двусмысленность и драматизм, присущие минимализму Рафа Симонса, оказались выразительнее любого «костюмного» дизайна.
Фильм «Быть Стэнли Кубриком» поэтому — не столько кино про потрясающую аферу, сколько про феномен славы и про власть не образа даже, а одного лишь имени.
