Должно быть, это пьянящее ощущение силы, эротизированного права на обладание захватывало зрителей фильма не меньше, чем ненависть к евреям. Они невидимо сочетались, одно подпитывало другое. И именно это накладывание, сливающее в одно слово лесть и ненависть, делало «Еврея Зюсса» пропагандистским шедевром, почти идеальным фильмом-злодеем.