«Молчаливый друг» — не какой-то экзотический плод фантазии, а история, вписанная в современную научную, философскую, политическую и художественную картину мира.
«Музей невинности» от Netflix превратился из многообещающей гусеницы в мертвую бабочку, приколотую киношниками к своей серой и безвкусной энтомологической коллекции.
Парадоксальным образом новый «Повелитель мух» беспощаден к зрителю скорее по форме, чем по содержанию.
Новая экранизация фильма — скорее для любителей «Бриджертонов», чем Бронте.
«Красота» не может предложить ни здравой критики, ни выхода из положения, только ужас перед этим фактом. А поскольку пугаться бесконечно невозможно, то, вероятно, сериал фиксирует, что об этом говорить больше не имеет особого смысла.
Но даже если закрыть глаза на религиозное толкование, а просто отдаться фильму, посмотреть его целиком, от боевитой ленинской цитаты до раскрашенного красного флага в финале, главным его словом будет вовсе не революция.
Зрители, кажется, на этот раз все поняли правильно, откинулись на спинку кресла и просто получили удовольствие от пусть и не великого, но броского и напряженного триллера с интересным концептом.
Режиссер специально отказывается от финальных точек, не оформляет новеллы как законченные истории. Его герои каким-то чудом позволяют себе побыть в состоянии «между». Возможно, в зимние каникулы стоит взять с них пример. Ведь именно в таком состоянии появляются силы для чего-то действительно нового.
Это старомодное кино, европейский артхаус par excellence, и человечество еще не придумало лучшего средства от сезонной мизантропии.
То, что работало у Кинга, катастрофически буксует у Райта. Рассказывая о будущем, научная фантастика отражает тенденции настоящего, критикует собственную эпоху.
«Плурибус» вполне может свестись к банальной политической метафоре. Замах ведь на доллар — отчего бы Винсу не предложить свой ответ на вечную проблему человечества? А удар (из самых лучших побуждений) может выйти на копейку.
Бигелоу создает мир, где апокалипсис — не конец, а управляемый процесс, поддающийся администрированию. В этом и кроется настоящий ужас: превращение конца света в управляемую процедуру, где жизнь и смерть — строка в протоколе. Этот ужас — уже наш мир.
Бакурадзе умеет сделать увлекательным и напряженным кино, в котором почти ничего не происходит, а финал заранее известен.
Рон Ховард рассматривает бегство не как идеальный выход, а как отражение внутреннего желания уйти от боли, тревоги и давления. И отказывается от романтизации этой концепции. Он видит определенную иронию в том, что его герои жили на острове, где Дарвин впервые сформулировал идею о выживании наиболее приспособленных.
Это эпическое, почти мифологическое путешествие. Только вместо героя П. Т. А. предлагает нам предельно человечный портрет бывшего революционера, который сжег свой мозг алкоголем и наркотиками, и теперь единственный смысл его жизни — это его дочь и забота о ее благополучии.
Совмещая 3D и классическую анимацию, умельцы из ufotable создают чуть ли не фотографические декорации, а в поединках или драматичных сценах не ленятся подробно изображать снежинки, дыхание и прочие эмоциональные акценты.
Захватывающая криминальная спираль — всего лишь предлог поговорить о самом главном, хотя просто следить за детективной линией здесь тоже интересно.
Новая экранизация лишний раз подтверждает, что Стивен Кинг — один из важнейших писателей современности, умеющий придумать историю так, что ее смысл прорастает сквозь любые интерпретации.
Здесь мало времени на посторонние разговоры, но создатели нашли баланс между попытками показать реальную атмосферу в отделении неотложной помощи и увлекательной историей о людях, которые вовсе не кажутся картонными героями без страха и упрека.
Сэфди деконструирует миф об «успешном успехе», о достигаторстве как одном из основных атрибутов маскулинности. Оказывается, можно быть мужчиной, не пытаясь быть «настоящим мужиком». Мысль не новая, но донести ее через увешанного мускулами Дуэйна Джонсона — шаг интересный.
Новый «Токсичный мститель» гораздо ближе к свежей «Фантастической четверке» или «Супермену», чем к своему панковскому предшественнику.
«Кей-поп-охотницы на демонов» находят подход к самым разным аудиториям.
Предоставление жертве права голоса — обязательное требование современного активизма, но дель Торо, кажется, делает это не в угоду актуальности. Его обращение к слову Существа, которое рассказывает свою историю умирающему во льдах Виктору Франкенштейну, — это намеренное смещение фокуса с центральной фигуры создателя.
Линии, затрагивающие конфликт поколений и то, как один человек может разрушать жизнь других, выглядят максимально фальшиво — потому что излишний мелодраматизм и приторность того, как раскрыты эти «серьезные» темы, никогда не воспринимается всерьез.
«Уэнсдей» медленно подводит к мысли, что новая норма — это отсутствие нормы.
