Предоставление жертве права голоса — обязательное требование современного активизма, но дель Торо, кажется, делает это не в угоду актуальности. Его обращение к слову Существа, которое рассказывает свою историю умирающему во льдах Виктору Франкенштейну, — это намеренное смещение фокуса с центральной фигуры создателя.
Линии, затрагивающие конфликт поколений и то, как один человек может разрушать жизнь других, выглядят максимально фальшиво — потому что излишний мелодраматизм и приторность того, как раскрыты эти «серьезные» темы, никогда не воспринимается всерьез.
Это Америка, спокойно говорит Корбет. И добавляет, что в Америке о Холокосте — равно как об архитектуре и прочих интеллектуально стимулирующих вещах — будут говорить между обедом и сигарой после него.
Плохой девочке» могло бы пойти на пользу, назовись она комедией — смешного там хватает, а вот вожделенный саспенс явлен лишь в некоторых сценах (затравочных или, напротив, ретроспективных), но и волнующих лишь на пару градусов выше средней температуры по хронометражу.
Мы смотрим искусственное кино об искусстве и забываем, что должны сочувствовать героине.
Это больше не фильм о том, как и почему рождается насилие и причем тут общество, это фильм о наказании, которого больше всего жаждут, кажется, создатели картины.
Вообще, в фильмах Гуаданьино любовь зачастую — тщетное занятие, обреченное зайти в тупик, из которого как минимум один из любовников не выберется. В «Квире» же речь даже не о любви, а о попытке физического контакта, в основе весьма целомудренного — дотронуться, дотянуться до объекта желания.
В своем первом полнометражном англоязычном фильме испанский режиссер обращается к опыту англоцентричной же культуры, заставляя своих героинь говорить о смерти по ее подсказкам.
Отдельное удовольствие испытывает Куарон, портретируя английское общество: здесь есть его яркая представительница, и то, как она умеет собраться перед лицом любой неприличности, то есть попросту закрывать глаза на реальность, правду, в какой-то момент становится главным двигателем сюжета и страшной развязки.
Удивительно, что адаптация книги, настолько отвечающая ее духу, появилась именно сейчас.
Есть ощущение, что мы попали в мир фанфика, созданного поклонницей английских романов, действие которых не выходит за границы фамильных резиденций.
Скорсезе не снял эталонный фильм, которому дают «Пальмовые ветви», «Золотых львов» или — еще хуже — «Оскаров», он снял фильм, от которого по-настоящему тяжело, фильм, который не забыть.
Фильм холоден, блестяще выстроен, не утомителен, несмотря на приличный хронометраж и на скупость в выборе мест действия.
Но то ли отсутствует какой-то секретный ингредиент, задающий тон, то ли фильм лишен фирменной меланхоличной романтики Копполы, но «Присциллу», несмотря на соблюдение всех формальных признаков, трудно поставить в ряд удачных фильмов режиссерки.
Этот фильм настолько свеж, тонок и остроумен, что ему следует отдать особое место в фильмографии Аллена.
Это абсолютно самобытное, затягивающее и сбалансированное в своей гротескной сказочности художественное пространство; от него не устаешь за два с половиной часа.
Манну и Драйверу удается главное — вылепить уязвимость и слабость из непроницаемости, которую часто принимают за силу.
