Каждая сцена здесь напоминает, что спасать планету, страны или города — это не только весело проводить время, а потом объедаться шаурмой, но и нести бесконечную ответственность, плохо спать по ночам и шарахаться от телевизионных новостей. После раскола Мстителей ситуация должна накалиться еще сильнее: кому теперь, в конце концов, можно доверять?
Прием, обещавший «Хардкору» золотые горы в формате невиданного аттракциона, слово держит, но, как в анекдоте про точную формулировку желания, отбирает взамен гибкость сюжета и органичность такого рода эклектики.
Второй сезон, которому не нужно было разжевывать предысторию персонажа, всю дорогу возит переоцененный первый сезон лицом о неструганый стол, постепенно покидая зону скидок для тематических сериалов. Все ослабшие связи порвались, полусвятой Мэтт Мердок готов к новым испытаниям, можно порассуждать о природе героизма, но лучше не стоит — спи спокойно, мой любимый город.
Лента Миндадзе — одна из лучших картин прошлого года — своего рода «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа, увиденный не из советских коммуналок, но через окуляр немецкой педантичности, гуманный и антивоенный, полный очень спорных, но условно добрых и милых персонажей из обеих стран, чье общение сводится к молчаливому пониманию и очень простой любви.
«Сын» — концентрация переживаний, гражданских, профессиональных и, вероятно, личных. Продуманный и снятый по четким внутренним правилам. Не нерв, а монохромная шестеренка с лозунгами о том, что так жить нельзя.
«Метаморфозис» же, как водится, про другое: про испорченную оптику и про вывихнутый мир, где прекращают считать деньги, метры жилплощади и обсуждают какие-то очень материалистские вещи, только когда заиграет гений. А как только он перестает играть, то и его можно сделать частью этой приземленной формулы.
Звучащая контрапунктом к предыдущей ленте Соррентино англоязычная драма про то, что иногда старость — это только состояние души, страдает от поразительного страха быть непонятой.
Подобный необязательный экскурс в географию триумвирата создателей (Кейв участвовал в написании сценария фильма о себе) полностью отвечает духу ленты — биографическому лоскутному одеялу имени одного музыканта, композитора, поэта, писателя, сценариста и чуть-чуть актера.
Сама история, скрывающая под легкомысленным нарядом тротил рок-трагедии масштаба «Осенней сонаты», распыляется на шутки и песенные номера, а вспышки драматургической мощи растрачивает на мелочи и эпизоды, под занавес предлагая катарсис совсем уж мелодраматического порядка.
С картинами датского певца маскулинности у второго сезона пиццолаттовской антологии есть еще одна общая черта: они вышли из одного котла, где сварились и слиплись брутальные истории последней четверти XX века. Прямолинейные, идущие до конца мужчины — крипто-ковбой, экс-военный и крутосваренный мафиози — обречены на вымирание не только как вид, но и как экранные герои.
Страх съедает душу — и на контрасте с прошлыми фильмами, прямо скажем, глуповатыми, но красивыми, режиссер снял кино более ровное, но практически начисто лишенное индивидуальности.
80-е — это не только конкретные музыка, имена и бренды. Это еще и расцвет продиктованного художественным замыслом насилия. А детское кино, даже с завуалированными взрослыми шутками, начиналось с благостной панорамы улицы и мальчика на велосипеде — это Коламбус знает, как никто другой.
На малом экране Адалин было бы куда развернуться — больше места для необязательных историй из богатого прошлого столетней красотки, плохо написанных диалогов бульварного толка, и, возможно, в таком темпе у Блейк Лайвли появился бы шанс на актерский бенефис, а не на двухчасовую презентацию нарядов и косметики.
Выходит, в общем-то, не только кино, но и готовая пьеса, которая неплохо бы смотрелась на подмостках (сценарий режиссер писал вместе с исполнителем главной роли). Только в театре не будет той выигрышной черно-белой гаммы, которая и про ретро, и про дихотомию, и про скрытую за обыденностью красоту жизни.
Сцены из жизни Тьюринга, разворачивающиеся в трех временных пластах, дежурно чередуются, а все прекрасные трюизмы, звучащие в картине, педантично распределены по почти двухчасовому хронометражу.
Впрочем, Гамсуна и так редко экранизируют: не считая одной короткометражки, лента Лиан стала лишь вторым полнометражным фильмом в XXI веке по произведениям норвежца. Да и кто сегодня расскажет поколению утомительных мелодрам о романтической, неслучившейся любви так, чтобы при виде ружья возникали мысли о Курте Кобейне?
Картина Даана преисполнена обожания и неизбежно превращается в затянутый панегирик — такое бывает неудобно слушать даже самому объекту дифирамбов.
Вышедший на российские экраны байопик «Распутин» — бледная, беспомощная картина с громким актерским составом.
«Если твоя девушка — зомби» оказывается изобретательной вариацией на тему «500 дней лета» с обаятельным актерами, занятным саундтреком и моралью в духе «в океане много другой рыбы».
Мельвиль Пупо и Сюзанна Клеман, чей дуэт с легкостью тащит всю эту сложносочиненную конструкцию, существует на экране по тем же законам, что и герои фильмов французской «новой волны». Итогом будет растерянность, утрата, боль, возможно, смерть, но сладостное движение на последнем дыхании стоит того.
