Режиссер Лиза Джонсон дает возможность двум великолепным американским актерам, Майклу Шэннону и Кевину Спейси, сыграть двух самых знаменитых американцев начала 70-х. На которых они ни капли не похожи.
Картина Николая Лебедева встраивается в хорошо знакомый публике голливудский ряд. Возможно, ее авторы правильно открещиваются от слова «ремейк» — сюжетная схема старого «Экипажа» уступает тут место более общим, универсальным схемам. Прежде всего в отношении ценностей, как их ни назови — голливудскими или просто гуманистическими.
Как бы фанатам ни хотелось (а с другой стороны — к счастью), «Лучше звоните Солу» — это не «Во все тяжкие». Для продюсеров шоу Гиллигана и Гулда эксплуатировать успех старого сериала — просто не тот уровень, так что в новом проекте творческие задачи превалируют над коммерческими. Рифмы между двумя проектами возникают на более тонком смысловом уровне
Что делают в этом проходном и насквозь вторичном фильме режиссера Ариэля Вромена столько более или менее выдающихся артистов (сейчас речь не про Рейнольдса)? Да почти ничего не делают.
В картине Уитли хватает и насилия, и секса, но во всем этом нет ни радикализма, ни глубинного отчаяния кроненберговской «Автокатастрофы». Уитли построил остроумный и величественный фильм, вот только жаль, что в его «Высотке», кажется, совсем нет подвалов.
Новая «Книга джунглей», скорее всего, фильм хороший. И только советское детство мешает мне признать этот факт.
В сердце карнавальной картины Линклейтера прячется нежность, и эта нежность и есть жизнь вне зависимости от того, как обычно все бывает в 20 лет «на самом деле».
Господи, сколько тут кровищи! Как в анекдоте про «убил и съел» (он неприличный, не буду рассказывать). Поэтому, внимание, пацаны! 18+. То есть школоте мои подвиги не покажут. А кому они еще могут быть интересны, ума не приложу.
Йоакиму Триеру удалось сделать довольно редкую вещь — «обычный» фильм. В том смысле, что с уровнем громкости эмоций в нем все на удивление в порядке.
«Хичкок/Трюффо» выполняет лишь просветительскую функцию. Что неизбежно вызывает вопрос о целевой аудитории.
Если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят на самом деле. Но выбор между маньяком и пришельцами, конечно, прежде всего выбор жанра, и главная интрига «Кловерфилда, 10» именно в этом.
«Как это удается тебе так легко?» — спрашивает фотограф актера. «Что именно?» — не понимает Дин. Фильм Life, наверное, и есть попытка объяснить, что именно, предпринятая человеком, у которого тоже не получается легко, хотя есть и эрудиция, и тонкость, и талант. И если так, то это по крайней мере честная попытка.
В ярости и ереси Евангелия от Снайдера прячется большое гуманистическое кино, в зубодробительном грохоте спецэффектов трогательно обнаруживающее сходство между Суперменом и Бэтменом, Богом и человеком.
Кажется, что режиссер, как часто бывает в дебютах, пытается говорить обо всем сразу, соединить недосказанность и взрыв, перебирает с символизмом и мелодраматизмом. Но это детали, не заслоняющие главного — в Strangerland зашит особый генетический код.
Главное — не сбавлять темп, не жалеть патронов, трупы не считать. Телохранитель Майк в одиночку заменяет триста спартанцев. Отдыхай, спецназ. Когда скажу, нажмите кнопку. Бежим, мистер президент! Дави, дави помидоров-убийц!
Тодд Хейнс скорее прячет, чем акцентирует, скандальный для гомофобных 1950-х мотив. Ничего не манифестирует и не разоблачает. Его «Кэрол» — частная, интимная история. Социальные роли важны в ней не меньше гендерных, но те и другие — лишь антураж для взглядов.
Коэны вновь (как в другой своей вершинной картине, «Бартон Финк») берут «золотой век» — времена студийной системы, когда актеры, режиссеры и прочие сотрудники киноиндустрии были связаны многолетними контрактами с одной студией. Но теперь коэновский герой — человек, который решает проблемы.
Голливуд разбирается с постыдным прошлым смеясь, вероятно, еще и потому, что так урок истории усваивается легче и надежнее. Но что для Америки история, для нас — актуальность и возможная перспектива.
«Гордость и предубеждение и зомби» — кино, в котором главная шутка пошучена уже в названии, а дальше вам показывают более-менее то, что вы можете, не особенно напрягая воображение, представить и сами.
Они мало спят. У них горят глаза. В руках всегда блокнот и ручка (куда реже диктофон). Между плечом и ухом зажата телефонная трубка. Под мышкой — материалы из архивов, куда им удалось ворваться в последний момент (фактор дедлайна!). Они дозваниваются, опрашивают всех, до кого сумели добраться, дежурят в приемных адвокатов, спорят до крика на редакционных летучках.
Как для Дэдпула черный юмор — противоядие от малоприятной судьбы, так и для зрителей его шутки — противоядие от постоянно сползающих в нестерпимую торжественность кинокомиксов, где герои в идиотских костюмах решают несуществующие проблемы. Дэдпул с его карнавальными приколами не сложнее, но честнее — чем окончательно покоряет сердца.
Действие «И грянул шторм» разворачивается в 1952 г. И снята эта картина могла быть тогда же. Без компьютерных спецэффектов и 3D — но ровно с тем же сценарием, в котором не пришлось бы менять ни буквы, с теми же мизансценами, с такими же персонажами. Вообще, порой возникает ощущение, что именно в 1952-м сценарий и был написан, просто 60 лет спустя его откопали в пыльном студийном сейфе и ради прикола все-таки решили поставить.
Снятый по роману Колма Тойбина «Бруклин» очень хорошо адаптирован для экрана другим писателем, Ником Хорнби, и превосходно разыгран актерами.
«Затерянный в Кантоне» — проект по любым меркам экзотический: придумавший его швед Монс Монссон одно время жил в Демократической Республике Конго, одной из беднейших стран мира, и там задумался о судьбах чернокожих искателей счастья, которые едут… о нет, уже не в забитые соотечественниками Брюссель или Лондон, а в Китай, где (люди говорят) можно сделать хорошие деньги.
Москва в фильме показана как мрачный, исхлестанный метелью город, по которому носятся машины скорой помощи и ходят отряды омоновцев. Единственное, что в ней есть прекрасного — это Большой театр, над фасадом которого парит Аполлон со своей колесницей, а внутри разливаются мелодии Минкуса и Чайковского.
