Казалось, именно Жак Одьяр, минуя политические клише, способен перевести борьбу этносов и религий в универсальный жанрово-психологический регистр. Но, в отличие от многоцветного «Пророка», «Дипан» вышел одноцветным, и художественная правда так и не родилась.
«Он — дракон» справляется с функциями красивой женской сказки на отлично, другого, по сути, от него и не ждешь, как не ждешь от «Анжелики, маркизы ангелов» психологических изысков.
Макгиган на съемочной площадке не скучал, а развлекался, сшивая Мела Брукса с Фрэнсисом Бэконом. Миссия потруднее, чем у самого барона Франкенштейна: между обезьяной и верблюдом больше общего, чем между бруклинским хохмачем-евреем и одержимым художником-интеллектуалом. Однако Макгиган залудил побольше молний, грома и треска, и монстр удался ему, ничего не скажешь, на славу.
Новая «Тайна» воспринимается так, будто кто-то хочет рассказать вам гениальную историю, но опускает при этом все вкусные детали и нюансы, которые делают этот сюжет действительно оригинальным.
Тарамаев и Львова, похоже, чуть ли не единственные авторы в новом российском кино, кто видел «Гибель богов» Висконти. И не просто видели, но включили в свой художественный контекст: именно в нем с безусловной поправкой на время работают и режиссеры, и оператор фильма Азиз Жамбакиев, и художник Тимофей Рябушинский.
«Новейший завет» превращает печаль в иронию, а драму — в несколько сладковатую комедию, которая завершается апофеозом всеобщего счастья на планете с легкой женской руки.
Федорченко стал певцом локальных культур, пока еще не до конца раздавленных катком глобализации. В этом воспевании нет пафоса, зато есть ностальгия по утраченному и трогательный трагикомизм.
«Спектр» оборачивается набором клише, его просмотр сродни викторине по фильмам про суперагента: угадывать, к какой олдскульной ленте отсылает режиссер, гораздо интереснее, чем, собственно, следить за развитием сюжета.
В результате жесткого монтажа, который пришлось гармонизировать с помощью обильного саундтрека, «Черная месса» производит впечатление дайджеста классического гангстерского фильма, режиссер которого то и дело по-ученически дает Скорсезе.
Без сравнений со «Славными парнями» и «Отступниками» Скорсезе тут, конечно, не обойтись, но «Черная месса» определенно лучший после «Донни Дарко» фильм Деппа про криминалитет, вкупе с самыми крутыми песнями 70-х столкновение двух мужских миров, правосудия и улицы, смотрится очень бодро.
Высокое и низкое слились в непристойном соитии. Компромисс в определенном возрасте столь же невинен, как суицид: доживите до этих лет, а потом судите.
Не переходя в область гротеска или карикатуры, фильм язвительно высмеивает лицемерие, лежащее в основе уклада, в котором доминируют не столько даже мусульманские догмы, сколько южный и восточный мужской шовинизм.
Стыдно — вот главное ощущение, которое рождает этот фильм. За действия ходульных героев, сбежавших в доступный индийский рай от московского снега и депрессивного мрака, за режиссера, решившего своих кинозрителей деспотично и публично пристыдить, наконец, за тех, кто поверил, что этот фильм про нас, про современных русских до сорока.
Земекис и построил «Прогулку» как гибрид двух голливудских жанров: фильма о непризнанном художнике и фильма об ограблении.
Гильермо дель Торо создал щедрый на визуальные красоты готический кинороман, наследующий эстетику его картин «Лабиринт Фавна» и «Хребет дьявола».
Это не документальный в привычном смысле фильм, он про атмосферу и чувства, про боль и жизненное ненастье и про то наконец, что литература — занятие дорогое во все времена.
В фильме нет ни матерной лексики, ни секса — ночное свидание влюбленных показано с целомудрием, достойным советских стандартов студии Горького. Но удивительным образом «14+» — это редкий фильм, в котором не чувствуется фальши и условности в изображении жизни подростков, а пронизывающие его, особенно ближе к финалу, теплота и доброта не оборачиваются патокой.
Ридли Скотт в сцене возвращения «марсианина» на космическое судно дал понять, что ему не чужд опыт «Гравитации», однако новому технологическому роману предпочел традиционный — очень человеческий и очень американский.
«B-Movie» — это даже не фильм, а один большой клип, как если бы его взялся снимать Вим Вендерс.
Моретти достиг компромисса с жизнью. И не только с личной, но и с общественной — он по-прежнему левак, но без эпатажа и радикализма. Кто-то даже назвал его новый фильм консервативным. За такое в молодости Моретти, недолго думая, пустился бы в драку. Сейчас он де-факто признает расхожую, приписываемую Черчиллю банальность: кто в юности не был революционером, у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором, у того нет мозгов.
В новой ленте Апатоу жизненная философия девушки без комплексов с крепкими феминистскими задатками терпит катастрофу натуральным образом и ко второму часу неумолимо скатывается в розовую сказочку про любовь и принца, радоваться которому вряд ли стоит.
Позиция, ничего не скажешь, очень удобная и довольно кинематографичная, правда, имеющая небольшой побочный эффект: зрителю, несмотря на все старания Мерил Стрип, тоже плевать на эту эгоистичную женщину, которой хочется дать полезный совет: если ты хочешь вечно оставаться молодой, лучше не скакать в непотребном виде до седых волос, а просто умереть в 27.
Фильм Кападиа, по сути, декларирует самоубийственную для документалки вещь: чтобы понять героиню, вовсе необязательно смотреть грамотно скомпонованные архивы, достаточно слушать ее песни.
По О`Райлли получается, что Москва — город, конечно, красивый, особенно в лучах рассветного солнца (спасибо операторской работе Федора Лясса), но живущие тут люди — сложные и никуда не годятся. Ни один его герой высокими человеческими качествами не блещет, более того, за них порой становится стыдно и противно.
Все же главные достоинства фильма сосредоточены в визуальной плоскости. Что касается персонажей, они довольно стереотипны, а их отношения почти бесконфликтны, хотя реальные события, положенные в основу фильма, давали в этом плане куда большие возможности.
