Уж больно ветвистые рога у этого ходячего недоразумения, по какой-то аберрации зрения принимаемого старыми сатанистами за самого Владыку Хаоса.
Месседж картины же, кажется, сводится к тому, что автократия, опирающаяся на иностранные ЧВК,- это не так уж плохо, пока и поскольку диктатор умеет договариваться с оппозицией и не слишком прижимает народ. Но глубоко задумываться над этим не стоит, ведь на закрывающих титрах Джон Сина еще раз пошутит про пенисы, а значит, все в этом мире хорошо и правильно.
Проблема в том, что не каждому хочется быть убитым, и проблема эта, как явствует из «Дома-ловушки», вполне интернациональная.
Между тем «Дорога отчаяния» — не пародия, а натуральная слезовыжималка. И проблема фильма не в том, что он выжимает слезы — выжимать их можно и нужно мастеровито и тонко,- а в том, что он следует всем рецептам из учебников сценарного дела одновременно.
По сути, это не фестивальное кино — в отличие от большинства его конкурентов по каннскому конкурсу. Но победила «Анатомия падения» заслуженно.
Предпослав картине музыкальный эпиграф в виде «Хабанеры» из оперы Бизе, Миллер развивает идею, что любовь сводит людей с ума самым буквальным образом — и такой любви, которая показана в ее фильме, действительно хочется поберечься.
Сам режиссер, судя по его работе, тоже пошел по этому пути, вдохновляясь одновременно американскими хоррорами и индийскими легендами. Однако, настаивает он, победить зло, в том числе поселившееся в душе, можно, только обратившись к своим корням и отринув все наносное, даже если процесс этот окажется весьма болезненным.
В чем мораль фильма? Какая может быть мораль у истории.
Ценность жизни женщины в фильме «Я богиня» полностью зависит от мужчины — не одного, так другого.
Можно предположить, что Лигуори идентифицирует себя с Федерико: не зря же он вставил в картину режиссера фильмов ужасов. Между ними действительно есть сходство. У Лигуори, как и у Федерико, «побеждает зло» — только это зло безмятежной и беспощадной халтуры.
Если в современном французском кино и есть отблески великой комической школы 1970-х годов, то именно в «Париже».
В конечном счете «Бери да помни» говорит со зрителями об универсальных вещах, одинаково понятных в любой географической точке и в любом возрасте.
Сама Голда в исполнении неузнаваемой под слоями грима Миррен тоже по ходу фильма превращается в символ и памятник и выдающейся женщине, и всей упрямой нации, продолжающей непреклонно держаться за кусочек пустынной земли.
История любви, обернувшейся темной стороной, порой принимает назидательный тон, но может послужить предупреждением многим зрителям.
Из «Корабля призраков» можно было бы скроить эффектное кино минут на сорок, но Шор грозится, что это лишь первая часть трилогии, действие которой происходит на борту «Мэри». Не иначе тоже попал во временную дыру и мечтает пополнить светское сообщество призраков.
Не страшно даже и самим героям фильма, что бы там, неопознанно-мистическое, ни хлюпало, ни вопило, ни булькало и ни пробегало на заднем плане, оставляя кровавые следы.
Девочки — направо, мальчики — налево. Объединенные женской солидарностью жены гуськом удаляются в туалет. А объединенные взаимной неприязнью самцы мрачно откупоривают бутылки, которые еще не успела вылакать Марта. Тут-то и откроется загадка странной встречи и отсутствия Антонии. Но ради такого банального завершения без малейшего кровопролития не стоит ни огород городить, ни сеанс проводить.
Серьезный разговор о самом веселом, пожалуй, фотографе мира моды касается всех тем, которых сегодня необходимо коснуться, но побеждает, как всегда, любовь Ньютона к женщинам и его несерьезное отношение к себе самому.
«Малышка на драйве», где на обочине мелькают коррупция, бюрократия и даже блики нетерпимости, в первую очередь лихое кино, которое ненавязчиво и безопасно провозит зрителей по злым улицам, как завещали Скорсезе и Новый Голливуд.
Бегающие кругами вокруг коттеджа герои, размахивающие бутафорскими топорами, кажутся участниками любительского спектакля, а актеры очень пережимают в своем стремлении передать все испытываемые ими эмоции. Поэтому поверить в обуревающие Гиллигера страхи никак не получается — они так и остаются бесплотными призраками на чистом листе бумаги.
Юмор в фильме незамысловатый, диалоги подчас кажутся самопародийными, и местами картина переходит заветную границу «так плохо, что уже хорошо» — и это по нынешнему времени, когда даже развлекательное (или прежде всего развлекательное) кино относится к себе невероятно серьезно, в некотором роде освежает.
Из этого замысла мог бы получиться отличный фильм минут на тридцать, если бы Кепа и Уайт не разменяли его, слегка наступив на горло своему гражданскому мужеству, на уцененные жанровые эффекты.
К решающей схватке добра со злом почти в финале картины ее покидают последние намеки на суровый реализм, а Боб с Кейс превращаются прямо-таки в супергероев. Утешает только одно: в отличие от других супергеройских историй, этой продолжение точно не светит.
«Зверогонщики» — анимация не только про гонки, но и про общечеловеческие ценности, такие как дружба, взаимовыручка и бескорыстная помощь.
Фильм идеально соответствует критериям среднестатистического скандинавского нарратива: пытаясь быть одновременно историей безумной любви, мозаичным триллером, метафизической притчей и просто красивой картинкой, он зависает в межеумочном пространстве между жанрами.
