Может быть, сам режиссер плакал, заново прощаясь с отцом, но у зрителей возникает только желание протереть залитую слезами кинокамеру.
Настоящий характер человека проявляется не «в разъяренном океане, средь грозных волн и бурной тьмы», а в ежедневной жизни на берегу, умении принимать решения и отвечать за их последствия — здесь у режиссера для всех нас плохие новости.
Режиссер решается быть серьезным и отказывается от своего фирменного стиля с хулиганскими шутками-прибаутками и залихватским монтажом — и в этот раз результат оправдывает приложенные старания.
Вспоминается очерк Эдуарда Лимонова о его встрече с одним из руководителей коммунистического Афганистана, которому посчастливилось найти убежище в России. Тот поучал писателя: «Пойми, Эдуард, афганца невозможно купить. Его можно только перекупить». Вот-вот, фильм именно об этом.
Повествование становится все более хаотичным, многочисленные нити запутываются, а людей в серых костюмах со стоическими лицами становится решительно невозможно отличить друг от друга.
Кассандра Нод выступает достойной продолжательницей вереницы адских подруг, соседок, нянь, любовниц и так далее из фильмов 80-х и 90-х. За ее похождениями наблюдаешь с конфузной смесью гадливости и даже некоторого восхищения, как за ядовитой змеей, в любую секунду готовой перестать прикидываться веткой и укусить.
Аббаси, выросшему в Тегеране, не составило труда воспроизвести аутентичную атмосферу своей родины. И он не отказал себе в удовольствии включить в начало картины, где показано, как орудует священный убийца, телерепортаж о терактах 11 сентября.
Дело, в общем-то, совсем не в этом, а в том, на какие ухищрения способна человеческая память, лишь бы только не оборвалась та тонкая ниточка, которая привязывает нас к счастью, настоящему или кажущемуся — что, по сути, одно и то же.
Где-то среди всего этого кроется посыл о женской самостоятельности и независимости, но донести его до зрителей у авторов, так и не определившихся, хвататься им за пистолет или за канноли, не очень получается.
К третьему часу этого раздутого, как Левиафан, опуса не остается ни сил, ни желания реагировать даже на самые шокирующие приемы, припасенные Астером. Хочется только искренне понадеяться, что мама режиссера не посмотрит это кино, иначе его, пожалуй, ждут большие неприятности.
Да, никто не хочет задаваться философскими и этическими вопросами, но и просто крепкого триллера, удивляющего неожиданными поворотами и шокирующего развязкой, у команды «Возрожденных» не получается.
Но характерные для региона пейзажи и признаки локальной этнографичности не отменяют универсального смысла фильма. «Земля Алькаррас» — своего рода каталонский «Вишневый сад», и это не единственная высокая художественная параллель, которая оказывается уместной.
У фильма целых пять сценаристов, но кажется, что сочиняла его нейросеть, руководствуясь принципом «идиоты — лучший двигатель сюжета».
Каждый кадр этого черно-белого фильма — само изящество, которого кинематограф после 1960-х годов уже никогда не сможет достичь.
На самом деле ни к жанровому кино, ни к квир-проблематике «Дитя тьмы» никакого отношения не имеет. Это просто пособие по предродовой и постродовой депрессии, и показывать его стоит не в кинозалах, а на курсах повышения квалификации медицинских работников.
Интерес к их будущим работам все равно остается. Особенно если к умению быстро снимать за небольшие деньги, работать с непрофессиональными актерами и внятно рассказать историю за полтора часа прибавится немного смелости.
Герои Джека Спринга выбирают менее законопослушный способ справиться со своими трудностями, но, честно говоря, ограбление, занимающее вторую часть фильма, здесь совсем не главное и не самое интересное событие. А противостояние между трудом и капиталом, ко всеобщему удовлетворению, заканчивается вничью.
Это как бы абстракция, архетипичная сказка, обязательно стартующая с обобщений — временных и географических: в некотором царстве, в некотором государстве жил-был человек… Только у Годара сказочное допущение продолжается абсолютным императивом — жил и был убит человек. Ибо после неопределенного артикля всегда следует определенность человеческих устремлений: убивать, чтобы властвовать.
Фильм отражает наметившийся в отечественном кинематографе тренд: отправить зрителей вместе с героями куда подальше и отключиться от насущных забот и проблем реальной жизни.
Сценарная беспомощность компенсировалась в глазах продюсеров модным якутским трендом. А режиссер, оказавшись в тенетах московского кинопроизводства, растерял свое модное своеобразие.
Михайлов очень странно и завораживающе работает с пространством своих фильмов. И в «Сказке», и в «Снеге» он сначала разворачивает его, как скорее ржавые, чем ковровые дорожки. Помещает героев в полуреалистическую, полусновидческую декорацию, откуда выталкивает в бесконечное русское пространство.
С любым хорошим «кино про маньяка» «Фишера» роднит и то, что на самом деле он рассказывает не про маньяка, а про породившее его больное общество, проникнутое тоскливым предчувствием скорого распада и тотальным безразличием.
Фильм не обманывает зрителя обещанием чудесного избавления, не предлагает простых ответов на сложные вопросы или хотя бы утешения для тех, кто находится в схожей ситуации. Он просто дает возможность задержать взгляд и попрощаться.
На этом пути звездная четверка получит возможность продемонстрировать харизму и умение переключаться из юмористического режима в сентиментальный.
Повесть Евгения Габриловича «Четыре четверти», легшая в основу «Объяснения», тоже носила автобиографический характер: речь в ней шла о его собственной семейной истории. Но завершался фильм Авербаха своего рода катарсисом, который у Рунге катастрофически не получился.
