Если же оставить исповедальность за кадром, то останется не так уж много. Хорошие актерские работы, легкие касания камеры оператора Дени Ленуара, запечатлевающего прохладное прозрачное скандинавское лето, несколько синефильских шуток разной степени удачности.
Ларраин и Стюарт вознамерились совершить «вскрытие» героини, обнажить изнанку мифа. Но внутри не обнаружилось ничего значительного: ни ума, ни оригинальности, ни каких-то выдающихся душевных качеств. Сама Диана в версии режиссера и актрисы оказалась неинтересна и примитивна.
Как в «Пианино», фильме, принесшем Кэмпион первую «Золотую пальмовую ветвь» для женщины-режиссера, действие «Власти пса» разворачивается на расплывчатой границе между цивилизацией и природой.
Минимализм режиссуры и актерской игры, как и пристальный интерес к миру мигрантов, скорее побуждают сопоставить «На близком расстоянии» с фильмами Аки Каурисмяки.
Дополнительный рассинхрон привносит сценарий, авторы которого Бекки Джонстон и Роберто Бентивенья то пробалтывают важные эпизоды скороговоркой, то растягивают ерундовые, испытывая зрительское терпение, а главное, никак не могут определиться, о чем же их рассказ.
Взвинченная стилистическая условность не выдерживает натиска здравого смысла, про который, по идее, зрителям таких картин даже вспоминать не положено.
Чинорре слишком легкомысленна в лучшем смысле слова, чтобы проповедовать ту или иную, в равной степени тоталитарную, истину. Она слишком любит игру света на океанских волнах, шум ветра в кронах деревьев, оружие и амуницию времен мировой войны, чтобы впасть в доктринерство. И мужчин, чего греха таить, тоже любит.
Получился фильм, который приятно смотреть, на котором легко дышать и в котором все художественные элементы как будто свободно плывут по течению, но так прилажены друг к другу, что и не узнать, «где чей подарок».
Все это показано и разыграно актерами с северной сдержанностью и лаконичностью, но в то же время чрезвычайно выразительно.
Умело созданный режиссером саспенс все время заставляет ждать чего-то жуткого даже в самых бытовых ситуациях. Но такое ожидание каждый раз разрешается совсем неожиданным способом. Самое страшное происходит в воображении или уже произошло.
Одни были народными любимцами, другие «прошли стороной, как проходит косой дождь». Все ушли. Осталась одна Алла.
Фильм только подтверждает, что, вопреки его названию, этот Бонд со своим прощанием довольно сильно запоздал.
Кино получается похожим на его главного героя — «диким, но симпатишным».
Но как Ада отличается от обоих своих братьев, так Кира Коваленко выделяется из коллектива сокуровской мастерской. Ее кино более цельное, энергичное и даже более «мужское».
Панфилов рискнул практически переписать литературный материал. В результате проиграли и Солженицын, и Панфилов.
Песни Вертинского — как ни втискивай их в историко-биографический контекст — все равно сильнее этого контекста и этих обстоятельств.
Самый большой сюрприз и одно из сильнейших впечатлений Венецианского фестиваля.
Автор, как и его герои, живет и умирает на виду у почтеннейшей публики, используя свою собственную боль в качестве движущей силы разыгрываемой на экране истории.
В чем «Миссии навылет» не откажешь — так это в том, как эффективно она возвращает зрителя в его или ее тринадцать лет. Если кому-то взаправду хочется пережить этот возраст снова.
Проще всего ответить на вопрос, почему Шарлотту играет именно Тамара Лоуренс, отличная актриса родом с Ямайки. Да потому, что с Ямайки. Потому, что BLM. Потому, что цвет кожи героини якобы придает аккуратной и бездарной имитации как бы глубокий социальный и расовый смысл. Но об этом — в контексте торжествующего всемирного лицемерия — даже говорить скучно.
Если «Воришки» вас не проберут, значит, вам никогда не было семнадцать.
«Воришки» могли бы стать прекрасным фильмом — в духе Тарантино, который тоже любит мелко нарубить чужое кино и переиначить большую историю, или в духе Альмодовара, одного из любимых режиссеров Кижака,- тот тоже играет в китч и плачет от собственной сентиментальности. Но Кижаку не хватает самоиронии — и все разваливается.
Опора на классику, пусть и радикально переосмысленную, помогает стилистически организовать фильм, где находится место и фирменному визионерству Каракса, и холодку вымученного нарциссизма, и мелодраматическому экстазу, и злой пародии на него.
В этом раскладе чувствуется сермяжная правда о русских женщинах, горящих избах и скачущих конях, наконец-то совпавшая с актуальной повесткой, до которой — последними — дозрели большие голливудские блокбастеры.
Никому из создателей картины Джозеф не интересен — ни как человек, ни даже как носитель так и не проясненного диагноза. Они просто наблюдают за распадом его личности с вивисекторским интересом, и даже последний выдыхается задолго до того, как по экрану пойдут финальные титры.
