Но все же — пусть «Оз» не так забавен, как «Зловещие мертвецы», не так мрачен, как «Человек-паук», не так ядовит, как «Затащи меня в ад», — все-таки это фильм о любви к кино. Да, это немножко стыдное чувство, но режиссеру можно его простить. А главное — Сэм Рэйми наконец исполнил завет волшебника страны Оз и теперь на 3D-сеансах все зрители смотрят на Изумрудный город сквозь волшебные очки.
Не скажу, что это самый идиотский фильм ужасов за последние несколько лет. Но один из самых идиотских — точно.
Фильм, как и его оригинальное название, лишен драматизма и сюжетной увлекательности, чем заметно отличается от типовых комедий про кризис среднего возраста.
Рейми недаром автор «Зловещих мертвецов»: в реанимации трупов он знает толк. При очевидной и декларативной бредовости его фильм полон азарта и заразительной энергии, которые так трудно ощутить в каких-нибудь тюнингованных «Пиратах Карибского моря».
В «Побочных эффектах» Стивен Содерберг так успешно занимался пародированием эротических триллеров 1980-90-х, что сделал по-настоящему увлекательное кино.
«Охота», которой можно было бы придать массу смыслов, превращается в фильм исключительно о том, как животное чувствует себя в капкане. Ему больно, страшно, оно не понимает, за что. И первая обязанность гражданина — его оттуда вызволить. А вторая — попытаться таких капканов никогда и никому не ставить.
Бигелоу создает напряжение, почти демонстративно пренебрегая типовыми приемами нагнетания саспенса, но избегает и хаоса псевдодокументальной манеры. Штурм показан как лаконичная, стереоскопически четкая, представленная во всех ракурсах работа механизма возмездия, очищенного от любых эмоций, от всего человеческого.
Вообще-то все участники этого проекта могут спать спокойно. Они сделали первый со времен бекмамбетовских «Дозоров» массовый российский кинопродукт, который можно выставлять на рынок без стыдливых скидок на специфику местного производства. Поэтому сегодня «Метро» лучше воспеть, чем придираться к нему по мелочам.
Явление Шварценеггера обернулось провалом: месяц назад боевик «Последняя битва» стартовал на последней строчке американской прокатной десятки. Маркетологи не учли, что сюжет с долгожданным выходом экс-губернатора Калифорнии на широкий экран уже был разыгран в рекламной кампании «Неудержимых-2» (а в самом фильме Шварценеггер много раз повторил шутку «Я вернулся»). Теперь ошибку, похоже, пытаются исправить на внешних кинорынках. Во всяком случае, русское прокатное название «Возвращение героя» намекает, что предыдущий выход не считается. Там Шварценеггер был не главный, да и кто вообще помнит, полгода прошло.
Обижаться тут совершенно не на что: показанное в боевике «Крепкий орешек: Хороший день, чтобы умереть» (A Good Day to Die Hard) — не козни врагов России, а просто халтура. То, что пятая серия худшая из всей эпопеи, становится понятно так быстро, что даже не хочется поинтересоваться фамилией режиссера.
Хоакин Феникс воспроизводит эту судорожную, болезненную пластику так нарочито, что поначалу кажется: переигрывает, слишком актерствует. Но к середине фильма все становится на свои места: актерский пережим концептуален и встроен в смысловую структуру «Мастера», грандиозной картины о природе и механизмах работы каких угодно учений. Потому и нет смысла тыкать пальцем в Рона Хаббарда, вместо него можно подставить любого другого пророка, уловителя человеческих душ и создателя систем, от Станиславского до Фрейда.
Хлебников, пожалуй, не снимал кино страшней — но нестрашным произведениям искусства название «Долгая счастливая жизнь», как мы знаем, не дают.
Название «Земля обетованная» сулит религиозные аллюзии, но ничего библейского в картине больше нету. Разве что незадачливые герои то и дело шипят: Holy shit! — и да, по жанру это чистая рождественская сказка с перерождением героя. А кроме того — комедия, редкая в фильмографии склонного скорее к светлой слезе, чем к шутке, Ван Сэнта.
С «Отверженных» выходишь с ощущением, будто в уши тебе напихали сахарной ваты: 157 минут звуковой дорожки заполнены однообразными лирическими мелодиями в торжественной оркестровке, изредка взбитыми чем-нибудь пободрее — трактирной юмореской или революционным гимном. Зато теперь мы знаем, как поют голливудские звезды.
Пройти через все ловушки и опасности заведомо спекулятивного сюжета, не замаравшись, почти так же сложно, как выжить в мутном ревущем водовороте, единственная задача которого — сломать, убить, проглотить тебя. Байона вышел из воды если не сухим, то невредимым.
И вот, когда любимые герои 80-х (Сталлоне, Шварценеггер и присоединившийся к ним на днях Джеки Чан) снова с нами, начинаешь чувствовать себя в кинозале странно и неуютно. Тебе седина в бороду, а им бес в ребро, какая-то это неправильная машина времени.
Ведь что главное в комедии с Джеки Чаном? Смешно ли он прыгает, остроумно ли раздает оппонентам пинки и оплеухи, сочинил ли какой-нибудь небывалый опасный трюк и много ли сломал костей, пытаясь его исполнить. В этом смысле «Миссия Зодиак» удачно начинается и заканчивается, а вот в середине мастер комического кунг-фу явно экономит силы.
Я понимаю людей, не пропускающих ни одной премьеры с участием любимого артиста, не привыкшего менять ни жанр, ни выражение лица, ни степень небритости. В этом безумном, безумном, безумном мире должен быть кто-то, олицетворяющий стабильность и противостоящий хаосу. И если не Стэтем, то кто?
Не фильм, а недоразумение, безусловно, никак не повлияет на посмертную судьбу прекрасного романа и его великого автора, но подтвердит давно известную истину: пора уже убрать из регламента «Золотого глобуса» номинацию «Лучший мюзикл». Славный жанр американского музыкального фильма скорее мертв, чем жив.
Английские «Большие надежды» (Great Expectations) по Диккенсу — ровное, спокойное и образцово консервативное зрелище.
Минут через десять, ну ладно, пятнадцать после начала становится мучительно ясно, что смотришь худший фильм с участием Шона Пенна, Райана Гослинга и Джоша Бролина (а также Джованни Рибизи, Эммы Стоун, Ника Нолти, Роберта Патрика).
Надо отдать Одиару должное — к финалу от мелодраматических перегрузок сердце и правда почти перестает биться. Но мозг продолжает работать, задавая неизбежный вопрос о ценности стилистического эксперимента с заранее известным результатом.
Зритель доходит до самой сути значительно быстрее: строго говоря, детектив кончается, едва успев начаться. Но сожалеть об этом не стоит. Во-первых, идя на фильм с Томом Крузом, вы вряд ли ожидаете, что герой большую часть действия будет шевелить мозгами. А во-вторых, в «Джеке Ричере» такой колоритный злодей, что придерживать его до финала просто неприлично.
Соединить тему рабства и жанр спагетти-вестерна — остроумная идея, но в «Бесславных ублюдках» отсылки к Серджо Леоне выглядели свежее. А в «Джанго» ощущается явная отработанность приема, усугубленная проблемами сюжетосложения. Середина фильма с рассказом о том, как герои провели зиму, попросту провисает и нужна, кажется, лишь ради рифмы: снег и хлопок, север и юг. Стилистические новости «Джанго» состоят главным образом в том, что Тарантино-киноман уступает место Тарантино-моралисту и Тарантино-сатирику.
Смелый англичанин, столкнувшийся с необходимостью снять фильм по одному из главных романов XIX века, решает не размениваться на мелочи, но сделать фильм о столкновении рацио с иррацио, в котором победителей нет — есть сплошные побежденные.
