Фильм Мендеса говорит о том, что, несмотря на свободу нравов, ничто по существу не изменилось в мире по крайней мере со времен Чехова.
Тяжеловесной конструкции «Матрицы» явно не хватает коэновской элегантности.
Рискуя остатками правдоподобия, авторы фильма озабочены только тем, чтобы преступным бесчинствам сопутствовала полная безнаказанность.
Если уж проводить аналогии между Луциком и американцами, то не с Тарантино, а с классиком вестерна Джоном Фордом. Благодаря ему многократно похороненный американский киномиф стал тем, чем мы его знаем сегодня.
Есть забавная музыка и остроумная операторская работа. Нет лишь искры — все только потрескивает и шипит.
Мы наблюдаем «Игру» просто как игру. Потому что живем, увы, куда увлекательнее американской статистической человекоединицы.
Последовательность аткинсоновых гэгов нанизана на фабулу иронико-сатирическую. Над кем могут смеяться англичане, вообще европейцы, как не над Америкой?
«Сирота…» действительно напоминает деликатные рязановские комедии о людях, в которых главное — безусловная положительность и ненавязчивая неудачливость.
Единственный и роковой дефект нового фильма Бессона: решительно никто из героев не вызывает никакого сочувствия. Никиту и ее приятелей было жаль. Леона-киллера и опекаемую им девочку было жаль. Отдельного человека всегда жаль. А вот инопланетян, галактики, даже, страшно вымолвить, человечество в целом — никогда.
Сочетание классики и современности всегда было надежным средством большой идеологии. Идя навстречу запросам 90-х, Стоун примирил соцреализм и психоанализ, Шекспира и Максима Горького, лаковую эстетику парадного портрета и направленный монтаж Сергея Эйзенштейна.
Как ни покажется странным, именно отступления от высот философской притчи, лишая фильм литературности, делают так, что (при всех просчетах, а иногда и откровенной пошлости, как-то явления убиенного Меньшикова Бодрову-сыну) его можно смотреть серьезно.
Довольно-таки бессмысленное и хаотическое зрелище, начисто лишенное пластического обаяния, которое было свойственно двум первым фильмам Тарантино.
«Схватка» предлагает вполне приемлемый для тиражирования вариант не экстравагантного вывертывания жанра наизнанку, а добропорядочной романизации гангстерского фильма, его погружения в реалистически выписанную среду американского общества 90-х годов, а также психологически отточенной проработки характеров всех героев — от главных до второстепенных.
Криминальное чтиво Тарантино, при всей виртуозной эквилибристике своих конструкций сохраняет главное условие принадлежности к большой европейской литературе: катарсис.
Зрители же фильма постепенно теряют из виду главного героя, опутанного многочисленными сюжетными ответвлениями и сливающегося с насыщенным историческим фоном.
«Деньги на двоих» уже прогреваются до такой пафосной температуры, что в решающем матче, от которого зависит существование прогностической конторы, герой Макконахи должен был бы для полноты картины сам броситься на поле и прямо в костюме забить нужный мяч.
«Последний сеанс» — трагедия, превратившаяся в пародию,- иллюстрирует дефицит качественного авторского кино, явно ощутимый в программе Локарно.
Главная тема, впрочем, определена и воплощена внятно. «Господа Головлевы» — история опустошения и «обезлюдевания» мира. Опустошителем и душителем всего живого, проводником зла остается Иудушка Головлев в исполнении Евгения Миронова.
Наконец-то состоялась давно задуманная встреча одного из крупнейших русских актеров с творчеством великого французского драматурга.
Повествование заиграло бы хоть какими-нибудь красками, если бы маньяк хоть раз на своем тернистом жизненном пути попробовал для смеху стать женщиной, раз уж сценаристы так основательно перепахали роман Майкла Пая, сделав героиней спецагентшу-трудоголичку, которой в книжке не было.
Поскольку создатели таких фильмов, как «Обратный отсчет», «забивать» и сами горазды, произведения подобного сорта радуют неформальным, раскованным подходом к драматургии, когда авторов не гнетет обременительная обязанность вычерчивать характеры и отслеживать судьбы заявленных персонажей, а также сводить сюжетные концы с концами. Они творят не по законам жанра, а по наитию, смешивая из своих воспоминаний о популярных блокбастерах неповторимый коктейль, который воспроизвести второй раз невозможно в силу отсутствия рецепта.
Психологии Раджа Госнелл предпочитает вообще не касаться, сглаживая все острые углы: действие происходит в изолированном от реальности заповеднике родительской любви, где нет никаких не то что материальных, а даже просто сколько-нибудь ощутимых бытовых проблем.
«Распутницы» — очередной шаг Агийона на пути создания современного культурного кича.
Но дальше углубляться в сложные отношения творческой личности с прагматичными мещанами авторы «Джейн Остин» не желают и в конечном счете не могут предложить ничего большего, чем типовой рассказ об одном неудачном романтическом приключении одной заурядной деревенской девушки, не сообщающий о личности Джейн Остин ничего такого, чего нельзя было бы узнать из ее книг.
Точность копирования вообще главная заслуга авторов «Глянца», и в этом смысле дух гламура они передают верно.
