Эта похвальная попытка приспособить Эдгара По к современной массовой культуре все равно ограничена безнадежным психическим здоровьем авторов картины — которые, словно предчувствуя, что могут про них написать, предусмотрительно разрезают маятником толстого литературного критика, точно подметившего: «Никогда еще сюжетная линия не была так механизирована».
Данный фильм, не становясь ни на чью сторону, показывает общество настолько инфантильное и сонное, что пробудить его от спячки способны лишь экстремальные персонажи типа Ассанжа или Брейвика.
Четвертый фильм популярной поколенческой франшизы, возможно, не оправдывает завышенных ожиданий по части юмора, но в целом обнадеживает, что встреча одноклассников — это не всегда так грустно и бессмысленно, как представлялось.
Что касается диалогов, то авторы «Рейда» придерживаются тут старого доброго аристотелевского подхода к правильной трагедии, согласно которому декорации и само действие гораздо важнее, чем слова актеров.
Эмоциональная достоверность заботит режиссера-дебютанта Алексея Андрианова (ученика Владимира Хотиненко) так же мало, как историческая. «Шпион» — это прежде всего архитектурное фэнтези.
Режиссер, называвший себя «целлулоидным вампиром», возвращается к эстетике B-movies, наработанной полвека назад на фабрике Роджера Кормана. Увы, если это и молодость, то без молодости. Но и без мудрости тоже.
В смысле идеологии «Краткий курс» ничем не отличается от какого-нибудь дневного сериала «Две судьбы» про поиски женского счастья. Ну поироничней его будет — ненамного.
Сомнительный выбор исполнителя главной роли — не единственный вопрос к режиссерам, которые, разумеется, выступили с обычными декларациями о том, что мопассановская история конца XIX века актуальна и по сей день, однако эти похвальные намерения никак не подтверждаются тем, что можно увидеть на экране, где происходит водевильное чередование любовных сцен с невнятными разговорами о политике, вставленными для проформы.
«Дирижер» — не столько загадочный опус, сколько черная кошка, которую не поймать в темной комнате, поскольку ее там нет. Не выдержав проверки на логику характеров, он ускользает на как бы метафизический уровень. Но метафизика подчинена железной логике, а в фильме она не то чтобы фальшива, а отчаянно случайна.
Смелая по идее, на деле картина топчется в нерешительности между психологической драмой и сатирической комедией и в итоге сводится к шутливому волейбольному матчу между кардиналами конклава.
За туповатым названием «Веселые каникулы» скрывается довольно замечательный в разных отношениях фильм.
Жаль, что огонька немного не хватает актрисе Дженнифер Лоренс, которая на протяжении всего фильма сохраняет спокойное, малоподвижное и невозмутимое лицо девушки, которая как будто собирается немного вздремнуть после сытного обеда.
Это вторая полнометражная экранизация одного из подборки фальшивых трейлеров, сопровождающих двухчастевую стилизацию «Грайндхаус» (Grindhouse), снятую в 2007-м Робертом Родригесом и Квентином Тарантино. Совершенно не знающий меры в кровопускании «Бомж…» подобен медицинским пиявкам по оздоровительному эффекту.
«Мальчик с велосипедом» одновременно и похож, и непохож на прежние фильмы Жан-Пьера и Люка Дарденнов — чемпионов по срыванию Золотых пальмовых ветвей и других каннских призов.
«Белоснежка» — самый сбалансированный фильм Тарсема Сингха, где цветистость его образного мышления отлично гармонирует с общеизвестным простеньким сюжетом.
В черно-белом, предельно аскетичном фильме, склеенном всего из тридцати кадров и трех нот саундтрека Михая Вига, минимум диалогов (сценарист — Ласло Краснохоркаи), единственное понятное слово — «курва», нет решительно никакого просвета, а каждый раз, когда открывается дверь разваленной конюшни, мы как будто буквально вступаем во врата ада.
Наверное, есть художественный смысл в том, чтобы снимать знаменитые произведения именно так, как решила Андреа Арнольд, исходя из того, что все только что прочитали книгу и никому не надо объяснять, кто этот мужчина, кто эта женщина, что их связывает, что разделяет и почему они систематически оказываются вместе в не совсем обычных мизансценах.
Представленный в «Джоне Картере» диснеевский взгляд на инопланетные приключения военнослужащего землянина по сравнению с «Аватаром» более детский, простодушный, а благодаря старомодной берроузовской манере и архаичный, но, наверное, поэтому не такой отталкивающий, как претензия «Аватара» на революцию в жанре научной фантастики.
В целом «Самоубийцы» производят именно такое впечатление, как если бы кто-то пытался, скажем, повеситься, но неудачно выбрал подручные средства и с досадным грохотом рухнул вниз. Умелые режиссерские руки извлекли бы из подобной ситуации заложенный в ней комический потенциал, но режиссеру Баранову, если продолжать суицидальную метафору, не хватило прочности веревки, на которой он пытается подвесить свою конструкцию.
Арнольд отказалась от традиционной в таких случай «романтической» музыки и сполна воспользовалась возможностями кинематографа, чтобы перевести прозу в разряд поэзии.
Зритель, стоящий в раздумье перед расписанием мультиплекса, если скажет в окошко кассы: «Мне как обычно», с большой долей вероятности получит что-нибудь вроде «Клятвы», которая не только удовлетворяет типовые зрительские ожидания от мелодрамы, но и может считаться подарком для ленивого кинообозревателя.
Все-таки член Американской гильдии сценаристов Майкл Лернер, несмотря на достаточное количество мелких логических неувязок в сюжете, свое дело знает и в идеологическом плане оказался начеку, в последний момент ловко пригасив антигрузинский пафос картины. Жаль, усилия его рискуют пропасть втуне.
«Стыд» лишний раз подтверждает, что вся сила воздействия инсталляции — в отсутствии контекста: ты можешь в упор ничего не видеть, кроме картинки, которую тебе показывают (скажем, крупные планы лица занятого сексом человека), а можешь вложить в эту картинку бездну смысла и истолковать «Стыд» как такое режиссерское «печально я гляжу на наше поколенье», да и на человечество в целом.
Получается фильм, в котором никто не виноват, кроме злых взрослых, озабоченных своими глупыми взрослыми проблемами. Режиссер смешивает в одну кучу детские комплексы, крах империи, травмы Первой мировой войны и готический роман, чтобы в итоге устроить мелодраматическую развязку в духе сказок Чарской, где даже у самого черствого зрителя навернется слеза.
Современные зрители преклоняются перед Мельесом — отцом комбинированной съемки. Волшебство для них — метафора. Скорсезе напомнил о связи Мельеса с традицией волшебства в прямом смысле слова. Ну, или того, что считалось волшебством: иллюзии, фокусы, непостижимые механические гаджеты.
