В визуальном плане «Пятая власть» так же мало цепляет, как в содержательном. В глазах рябит от букв, цифр и html-кодов, под какое-то истеричное техно на саундтреке по экрану скачут титры с названиями городов, по которым перемещаются неуловимые викиликовцы…
В этом, наверное, и заключается основной замысел «Горько!» — показать, что по принципу «за столом никто у нас не лишний» такой абсурдный ритуал, как свадьба, тем не менее представляет собой модель гражданского общества в миниатюре и вмещает в себя все и всех: весь спектр эмоций, весь репертуар дичайших выходок, все стилистические варианты безвкусицы и весь паноптикум эксцентричных персонажей в пограничном состоянии.
Карло же Карлеи, напротив, хотел, чтобы все выглядело максимально прилично: велел пошить соответствующие эпохе костюмчики и организовал шикарные натурные съемки в настоящей Вероне, однако побоялся, как бы шекспировский язык во всем его первозданном великолепии не оказался тяжеловат для не приученной к чтению целевой аудитории, и поэтому персонажи фильма изъясняются на каком-то суржике…
По мере того, как повествование все глубже погружается в семейные проблемы Донованов, сериал перестает быть остроумным постмодернистским упражнением в стиле Тарантино и Элмора Леонарда. И становится старомодной драмой в духе классических голливудских бандитских эпиков 70-90 годов.
Если судить по тому, как выглядят в «Плане побега» Сильвестр Сталлоне и Арнольд Шварценеггер, они, помимо того, что кумиры миллионов, в общем-то и мужики неплохие, и далеко не такие безмозглые горы мышц, какими, что уж греха таить, считали их в 1980-е приверженцы высоколобого кинематографа.
Однако если сам процесс гонки в фильме Рона Ховарда можно рассмотреть во всех мыслимых ракурсах, включая жмущую на газ ногу гонщика, то с человеческим содержанием дело обстоит не так блестяще.
Для фильма о времени «Бойфренд из будущего» демонстрирует как раз довольно небрежное и недисциплинированное обращение с хронометражом — в 130-минутной картине иногда многовато времени тратится на лишнюю лирику, а вещи сущностные и принципиальные порой приходится тараторить скороговоркой.
Вольный ремейк «Сладкой жизни» оказался очень красивым и неглупым размышлением о том, почему сегодня в Риме не может быть Феллини (как в Петербурге больше не будет Германа). Вечный город славен прошлым — или античным, или ренессансным, или легендами 1950-1960-х годов о dolce vita.
Шекспира он уложил в новую постановку близко к тексту, сцена брачной ночи самых знаменитых в мире влюбленных благоразумно опущена между монтажными склейками, так что тревожиться тут не о чем, и эту красивую адаптацию можно спокойно показывать детям.
Перевод и озвучка Дмитрия Пучкова с его молодецкими репликами типа «Офигенно на природах, доложу я вам!» добавляют «Убойному уикенду» хотя бы немного той энергии, которой картина сама по себе недобирает, особенно если все-таки сравнивать ее с более разнузданными «Убойными каникулами».
Теперь же понтовая выделка не может замаскировать вторичное качество сюжетной овчинки, тем более что и режиссерских понтов как-то поубавилось по сравнению, скажем, с действительно дерзкой идеей разделить экран на четыре части.. .
Бондарчук не притворяется большим художником, не скрывает свой новорусский вкус, не стесняется визуальных и музыкальных красивостей. Патриотизм «Сталинграда» получается буржуазным, если не сказать бюргерским. Поэтому он и не выглядит совсем уж «квасным», и это, наверное, здорово.
Вообще, пиетет Альфонсо Куарона по отношению к космическим успехам России способен доставить местному зрителю отдельное удовольствие, особенно вера персонажа Джорджа Клуни в то, что в крайнем случае космическим топливом отлично может послужить водка.
Трагикомедию о горестной природе кинотворчества, зависимого от тысяч банальных обстоятельств, Муратова перебивает моментами убийственного абсурда.
Однако скорее в «Роли» речь идет не об экскурсе в историю, увиденную глазами впечатлительной творческой личности, а об индивидуальной попытке справиться с депрессией, примерно о той театротерапии, которую пропагандировал вечно играющий Николай Евреинов.
Чем бессвязнее делается речь женщины, постоянно разговаривающей сама с собой, тем отчетливее и понятнее режиссерский взгляд, в котором давно не ощущалось такой острой, концентрированной мизантропии.
Можно провести аналогии между «Страстями Дон Жуана» и фильмом Стива Маккуина «Стыд» (Shame), где Майкл Фассбендер играет страдающего сексоголика, только у Джозефа Гордона-Левитта получился фильм гораздо менее напыщенный и глубокомысленный, позволяющий себе шутить…
… Однако эта хлипкая коллизия неспособна превратить в психологический триллер картину, пытающуюся показать некий особый замкнутый мир с особыми отношениями внутри него, в который непросто проникнуть, но на самом деле состоящую из более или менее зрелищных массовых драк, в гуще которых при случае оказаться довольно легко, но не очень хочется.
Удивительным образом двухчасовой разговорный фильм, где нет ни экшена, ни секса (если не считать харизму Кутчера), не разваливается окончательно только потому, что речь тут все время идет о приключениях денег, у которых своя харизма… Но все-таки хочется думать, что миссия Стива Джобса в этом мире не сводилась к таким меркантильным раскладам.
В прокате «Интимные места», изобилующие нецензурной лексикой, пойдут с запикиванием — и это обстоятельство само по себе сильно портит торжество, ведь картина потеряет как минимум половину своего обаяния.
В этом фильме-календаре, как справедливо называет свой фильм Алексей Федорченко, встречаются не только минималистские бессюжетные зарисовки, но и несколько самодостаточных маленьких рассказов, иногда довольно макабрического содержания.
Авторы картины, притворяясь безобидными шутниками, а иногда чуть ли не дурачками, добавляют ко всему многообразию жанровых ингредиентов, намешанных в «Двух стволах», еще и изрядную долю острой политической сатиры, на которую не всегда отваживаются благоразумные создатели серьезных драм.
Как и в фильмах о творчестве Рембрандта, в «Гольциусе» Питер Гринуэй активно и изобретательно использует новейшие компьютерные технологии, и это тот редкий случай, когда они не умертвляют изображение, лишая его души, а, наоборот, без всякого 3D позволяют не только поглубже занырнуть в художественный мир героя…
Фильм Ариэля Вромена скорее опровергает этот традиционный взгляд на киллера как на одинокого волка, которому нельзя ни к кому привязываться… Но чтобы десятилетиями жить по такой противоречивой модели, надо действительно погрузить изрядную часть мозга в состояние глубокой заморозки.
«Орудия смерти» предлагают новый рецепт достоверности в жанре фэнтези: чем заметней на экране, что актер не понимает, кто он, где он находится и что, собственно, за дикие обстоятельства ему предложены, тем сокрушительней художественный эффект.
