Это священное сокровище и главный дом с привидениями российской кинематографии. Название студии стало синонимом застойной фронды. В постсоветское время здесь были сняты культовые «Особенности национальной охоты», «Брат» и «Менты». Сегодня «Ленфильм» пребывает в состоянии величественной руины, черной дыры, высасывающей силы из своих постоянно меняющихся директоров (последняя смена произошла в декабре 2024-го). Кажется, каждая новость о «Ленфильме» плохая: только что стало известно, что Фёдор Бондарчук, назначенный в 2012 году спасителем студии, покинул пост председателя совета директоров. Подробную историю упадка «Ленфильма» рассказывает автор, который был свидетелем нескольких этапов его развала и неудавшихся попыток возрождения.
Константин Шавловский
Кинокритик, бывший начальник отдела по работе со СМИ «Ленфильма» и бывший редакционный директор журнала «Сеанс»
«Ленфильм» — это несколько гектаров на Петроградской стороне, колыбель отечественной кинематографии и бренд Санкт-Петербурга. Тридцать лет легендарная киностудия лежит в руинах, являясь красноречивым доказательством того, что 1990-е в России не закончились. Новости о том, как «Ленфильм» то продают, то спасают, все эти годы взрывают информационное поле, но кажется, что Каменноостровский, 10 — проклятое место.
Одно время «Ленфильм» соперничал с «АвтоВАЗом» за право называться главным провалом страны, но даже отечественное автомобилестроение оказалось более жизнеспособным. Ни олигархи, ни чиновники, ни режиссеры с мировым именем оказались не способны сдвинуть с места этот чемодан без ручки, который так и стоит в центре Петербурга на зависть девелоперам. На протяжении трех десятилетий режиссеры старели, с корпусов осыпалась штукатурка, в споре хозяйствующих субъектов уходили непрофильные и профильные активы. Но миф «Ленфильма» все еще живее всех живых, прошлое по-прежнему управляет настоящим киностудии, отсекая любые варианты его будущего, даже музейного.
Маскарад. История одного фотоальбома
Из всех историй «Ленфильма» эта самая печальная.
В небольшом фильме проекта «Чапаев» историк кино Пётр Багров показывает сохранившийся в архиве «Ленфильма» типажный альбом по фильму «Маскарад» Сергея Герасимова. Его съемки закончились прямо перед началом войны, а в пятом павильоне, где они проходили, был оборудован госпиталь и люди лежали в декорациях «Маскарада». Лежал там, между прочим, и Семён Мейкин, художник «Маскарада», умерший в блокадном Ленинграде.
В типажном альбоме «Маскарада» запечатлены постоянная ленфильмовская труппа, актеры массовых сцен и эпизодов, которые снимались из картины в картину на протяжении двух десятилетий, обеспечивая ленинградскому кино совершенно уникальный второй план. По большей части это были, что называется, люди из «бывших» — тех, кого не коснулись репрессии 1920–30-х. Зачастую они играли самих себя, заполняя пространство кадра дореволюционным флером и обеспечивая фильмам невероятную степень достоверности. Ленфильмовские картины определяли по ним безошибочно — такого второго плана и массовки не было больше нигде. Их всех выкосили война и блокада (они не попали в списки на эвакуацию), из-за чего после войны настроение и атмосфера ленфильмовских картин изменились навсегда.
Когда разглядываешь массовку в «Маскараде», в памяти всплывает последний кадр из «Сияния» Стэнли Кубрика — групповая фотография вечеринки из отеля «Оверлук» с Джеком Торренсом на первом плане. Возможно, проклятье «Ленфильма» было наложено на студию тогда? Во всяком случае, блокада безусловно стала тем трагическим событием, которое сформировало «Ленфильм» и ленинградскую школу кино с ее психологическими драмами, фрустрацией, надломами, а также вниманием к человеку и ощущением непорядка даже в самые благополучные времена.
История самого «Ленфильма» тоже отсчитывается с дореволюционных времен. На месте четвертого павильона киностудии некогда располагался театр «Аквариум» на 2500 мест, где в 1896 году состоялся первый киносеанс в России. Этому событию здесь посвящена мемориальная доска, а в год 120-летия первого российского киносеанса «Ленфильм» посетил Владимир Путин; фотографии того знаменательного дня до сих пор украшают директорский кабинет, хотя с 2016-го на студии сменилось пять директоров.
В 1920-х кинофабрика, которая позднее станет «Ленфильмом», была экспериментальной студией. Здесь обустроилась группа ФЭКС (Фабрика эксцентричного актера), связанная с именами Григория Козинцева, Леонида Трауберга и Сергея Юткевича; с ней сотрудничали Юрий Тынянов, Виктор Шкловский, Евгений Замятин и Николай Эрдман. В 1930-е к дореволюционному флеру прибавился революционный миф — именно «Ленфильм» подарил советскому народу «Чапаева» (другим народным героем сопоставимого масштаба, который выйдет из ленфильмовских стен, станет Данила Багров).
До 1943 года студия называлась «Киносев», «Севзапкино», «Совкино»
Любовь Сталина к кинематографу общеизвестна: он был самым внимательным кинозрителем в СССР; в личных отношениях с вождем были Эйзенштейн, Ромм, Пырьев, Чиаурели — их общению со Сталиным посвящены объемные киноведческие исследования. Возможно, поэтому репрессии 1930-х для кинематографистов оказались не столь масштабны. Фильмы ложились на полку и даже смывались, их громили в печати, но режиссерам чаще давали возможность провести «работу над ошибками» не в ГУЛАГе, а на рабочем месте.
Арестовывали и репрессировали руководящих работников, и одной из самых тяжелых потерь «Ленфильма» в годы Большого террора стала гибель Адриана Пиотровского, обвиненного в шпионаже и расстрелянного в 1937-м. Знаток Античности, переводчик Эсхила, Еврипида и Аристофана, Адриан Пиотровский был худруком студии с 1927 по 1937 год, и с его именем связан первый расцвет «Ленфильма». При нем сюда приезжали москвичи Эйзенштейн и Пудовкин для съемок «Октября» и «Конца Санкт-Петербурга», при нем был снят «Чапаев», при нем уже в середине 1930-х Григорий Козинцев запустил актерскую мастерскую, а Сергей Юткевич — Первую художественную мастерскую, где были сплошь ученики Мейерхольда. «Чапаев» окажется не только рубежной картиной для студии — с ее выходом фактически закончится и эпоха экспериментов советского кино, а провозглашенный в том же 1934-м Максимом Горьким соцреализм после войны упрется в глухой тупик сталинского малокартинья. На «Ленфильме» будут снимать, с одной стороны, патетические байопики Белинского и Пирогова, а с другой — «Золушку» (сказка как реакция на идеологическую духоту — все это придумано не сейчас).
Следующим этапом в становлении ленфильмовского мифа станет оттепель — ее принято отсчитывать с «Большой семьи» ленинградца Иосифа Хейфица, где в своей первой взрослой роли снялся Алексей Баталов. В 1954-м фильм получил приз за лучший актерский ансамбль в Каннах. Между прочим, на «Ленфильме» москвич Баталов снимет и свой режиссерский дебют «Шинель», а затем и сказку «Три толстяка», Геннадий Шпаликов же, тоже москвич и главный автор оттепельного кино, поставит свою единственную режиссерскую картину «Долгая счастливая жизнь».
Со времен оттепели «Ленфильм» стал убежищем для кинематографической инаковости. Неслучайно здесь Кира Муратова спустя 8 лет простоя после «Долгих проводов» снимает «Познавая белый свет», один из лучших своих фильмов. И эту славу студия пронесет до конца СССР. Тогда же возникнет пресловутый миф о ленинградской школе, которая отличается от мосфильмовских картин. Он будет состоять из тихой фронды, больше, впрочем, стилистической, чем смысловой, из того, что в странах соцлагеря называли «кинематографом морального беспокойства»: Динара Асанова, Илья Авербах, Виталий Мельников. Здесь сняты «Не болит голова у дятла», «Монолог», «Отпуск в сентябре». Визитной карточкой киностудии станут камерные драмы, фильмы об интеллигенции и для интеллигенции. На «Мосфильме» — визуальная космогония Андрея Тарковского, где «музыка Баха звучит как-то не по-советски», на «Ленфильме» — историческое кино Алексея Германа, в котором на первом плане шум времени, уравнивающий в правах подстаканник с признанием в любви.
В перестройку на «Ленфильме» произойдут три важных события, которые во многом определят его дальнейшую судьбу.
Во-первых, на первый план выйдет новое режиссерское поколение, пришедшее на студию в 1980-е: Александр Рогожкин, Сергей Овчаров, Константин Лопушанский, Олег Тепцов и другие. Ключевой фигурой в этой волне станет Александр Сокуров, приехавший на «Ленфильм» с рекомендацией Андрея Тарковского.
Во-вторых, Алексей Герман откроет Мастерскую первого и экспериментального фильма, которая будет специализироваться на дебютах и за несколько следующих лет выпустит в профессию последнее поколение петербургских режиссеров. У них на всю жизнь останется живая связь с киностудией и память о работающей фабрике, а не о величественной руине. Среди прочих в германовском ПИЭФ в 1991 году дебютирует Алексей Балабанов фильмом «Счастливые дни».
В-третьих, в 1990 году в качестве студийного журнала при непосредственном участии директора «Ленфильма» Александра Голутвы создается «Сеанс», который с первого номера заявит о себе как российский Cahiers du Cinema. В редакционном манифесте будет написано: «Мы дети Cahiers и внуки советского авангарда».
Сегодня петербургское кино ассоциируется прежде всего с этими тремя брендами. Балабанов создал народный петербургский миф (главным образом в «Брате»), Сокуров переоткрыл Петербург для мира (прежде всего в «Русском ковчеге»), а вокруг «Сеанса» собралась петербургская школа критики. Эти три центра силы плюс живые Алексей Герман и его соавторка и жена Светлана Кармалита определили то, каким стало петербургское кино в 1990-е, 2000-е и 2010-е. Все они так или иначе связаны с «Ленфильмом», но чем дальше, тем больше связь эта будет формальной, а не смысловой.
Принципиальный и жалостливый взгляд. Что случилось с «Ленфильмом» в перестройку
Центром «Ленфильма» в конце 1980-х было ленфильмовское кафе. Главред «Сеанса» Любовь Аркус любит вспоминать его атмосферу: «Там сидели Авербах, Аранович, Асанова, иногда между столиками важно проходил Хейфиц, то и дело спрашивая: „Ну-с, и во сколько вам это обошлось?“ Дело в том, что в кафе обедали творческие работники, а второй состав и рабочие ели в столовой, где можно было пообедать за 30 копеек. Саша Сокуров всегда демонстративно шел в столовую, он был в оппозиции к ленфильмовской богеме. В кафе стояли запахи импортных сигарет и табака, ароматных парфюмов, а мы с подругами сидели за столиком и умирали от счастья, что можем наблюдать за гениями с расстояния вытянутой руки».
Посиделки в ленфильмовском кафе считались «вторым худсоветом». Дело в том, что студийные худсоветы были пространством официального высказывания, там цитировали Ленина с Марксом и говорили о кино с точки зрения его соответствия линии партии и правительства. В кафе фильмы обсуждались между своими по гамбургскому счету, причем зачастую комментарии режиссеров были едкими и саркастичными; именно здесь ковались репутации.
В истории ленфильмовского кафе отразилась судьба всей киностудии в переломную эпоху: с начала 1990-х оно закрылось и пустовало, а потом, когда открылось снова в 1994-м, на его стенах висели похоронные портреты тех, кто заседал в нем в 1980-х — Хейфица, Асановой, Авербаха.
В 1996-м «Ленфильм» выпустил всего одну картину — «Принципиальный и жалостливый взгляд» Александра Сухочёва (зато по сценарию Ренаты Литвиновой!). Тогда же Андрей Плахов напишет об этом фильме: «Дебют Сухочёва доказал бессмертие ленинградской школы. Она будет жива, доколе жив дух затемненных, безбытных в своей обжитости питерских квартир, которые, кажется, не проветривались со времен блокады. Евроремонт придет сюда нескоро».
И все-таки что случилось с кинематографом в перестроечные годы?
Новейшая история «Ленфильма» дополняет знаменитую фразу Булгакова о том, что москвичей испортил квартирный вопрос, — в стяжательстве ленинградцы не уступали жителям столицы. Кинематографисты считали, что государство отдает им жалкие подачки, а заработанные миллионы забирает себе. Кинопрокат в СССР был отраслью сверхприбыльной, почти как водка: на пятой строчке абсолютных лидеров советского проката стоит ленфильмовская «Свадьба в Малиновке» с 74,6 млн зрителей, на одиннадцатой идет «Человек-амфибия» с 65,4 млн зрителей. На легендарном V Съезде Союза кинематографистов — том самом, где вместо системного Сергея Бондарчука избрали лидером Элема Климова и фактически запустили процесс перестройки в стране, — с трибун требовали перехода студийной системы на «хозрасчет и самоокупаемость». Попросту говоря, перехода от плановой экономики к рыночной.
До перестройки советские киностудии существовали в условиях плановой экономики, «Ленфильм» снимал и выпускал около 16–25 фильмов в год, которые согласно тематическому плану утверждало и финансировало Госкино СССР; что-то похожее выстраивают сейчас Фонд кино и Минкульт. Все прочие студийные траты также обеспечивались государством, а содержать ему, прямо скажем, было что. У «Ленфильма» имелись и базы отдыха в Лисьем Носу, и огромная территория в Сосновой Поляне, строился свой пионерлагерь в Цвелодубове площадью 4,8 га, функционировали теннисные корты на Каменном острове и гараж в Уткиной заводи. Советские режиссеры и сценаристы были невероятно привилегированны по отношению даже к людям других творческих профессий: их заработок мог составлять десятки тысяч рублей в год против двух тысяч у советского инженера.
Правда, если картина казалась цензорам политически близорукой и неоднозначной, ей могли дать 3-ю категорию, что означало мизерный прокат в несколько копий на весь Союз. Это был аналог полки — такие фильмы выпускали незаметно, без права проката в Москве и столицах республик или в виде исключения — в окраинных столичных кинотеатрах, как случилось с «Зеркалом» Андрея Тарковского (отсюда легенда про очереди на этот фильм). Если картине присваивалась 3-я категория, то зачастую группа оставалась без премии, а режиссерам приходилось жить в долг до следующего запуска, пробить который с такой репутацией становилось непросто. Алексей Герман вспоминал, что за первую версию фильма «Мой друг Иван Лапшин» премии лишили вообще всю студию.
Насколько в перестройку творческая интеллигенция была оторвана от реальности, станет ясно совсем скоро.
Поделив между собой творческие объединения киностудии* и превратив их в именные студии**, классики советской режиссуры осознали, что, помимо самостоятельности, не получили ничего. Новым хозяевам студий раздали по 30 000 рублей, которые мгновенно обесценились, и квоту на пользование мощностями «Ленфильма». В лихорадке перемен режиссеры не додумались сохранить за собой даже фильмы, произведенные ленфильмовскими объединениями в советское время. В результате реформ та самая золотая коллекция осталась за «Ленфильмом».
* Творческие объединения вели картины от замысла до выпуска. Можно называть их продюсерскими компаниями. На «Ленфильме» было три ключевых объединения. Считалось, что Первое отвечает за авторское кино; его худруком был Иосиф Хейфиц, к перестройке это место занял Виталий Мельников. Второе возглавлял Виктор Трегубович; оно выпускало жанровое кино. Худруком Творческого объединения телефильмов был Сергей Микаэлян; там делались фильмы-спектакли и другие проекты, не предназначенные для кинопроката. Однако главными фигурами в творческих объединениях были редакторы. Редактором Первого была легендарная Фрижетта Гукасян, которая пробивала фильмы Авербаха, Асановой, Германа, Арановича. Редактором Второго — не менее легендарная Светлана Пономаренко, которая проработала на студии почти полвека и нередко сидела в монтажке с режиссерами, спасая их картины. Кассовые успехи студии — во многом ее заслуга.
** В течение 1989 года на базе объединений возникли хозрасчетные киностудии: «Ладога» (бывшее Второе творческое объединение, худрук Виктор Трегубович), «Голос» (Первое творческое объединение, худрук Виталий Мельников), «Петрополь» (Творческое объединение телефильмов, худрук Сергей Микаэлян), «Троицкий мост» (Третье творческое объединение, худрук Игорь Масленников), а также «Диапазон» (сформирован на базе Студии киноактера, худрук Леонид Менакер) и «Нева» (образована на базе цеха по дублированию фильмов, экспортной и заказной рекламе, худрук Евгений Мезенцев). Особняком стояли Творческая мастерская первого и экспериментального фильма под руководством Алексея Германа, созданная под производство дебютных фильмов, и кооперативная студия «Улисс», которую организовали режиссеры, не примкнувшие ни к одной из хозрасчетных киностудий: Виктор Аристов, Александр Рогожкин, Юрий Мамин и Сергей Снежкин (цитируется по «Краткой истории „Ленфильма“», изданной «Сеансом»).
В 1998 году права на ее показ на 10 лет студия при директоре Викторе Сергееве, последнем режиссере в этом кресле, продаст «Медиа-Мосту» за 7 млн долларов. Тяжбы вокруг коллекции будут идти вплоть до 2020-х: лишенный доходов с советского кинонаследия «Ленфильм» останется с долгами и обременениями, которые перманентно нечем будет платить. Такая же судьба постигнет все бывшие советские киностудии, кроме «Мосфильма»*. Когда наконец студия вернет себе часть прав в 2020-е, сама эта коллекция фактически обесценится, поскольку, как говорит Александр Сокуров, кино стареет быстрее, чем его авторы.
*«Мосфильм» от разделения на фильмофонд и производственную базу спас Карен Шахназаров, который руководит студией с 1998 года. Ему удалось убедить руководство страны в необходимости оставить «Мосфильм» государственным, поэтому, в отличие от остальных киностудий, студия не прошла акционирование и до сих пор остается федеральным унитарным государственным предприятием (ФГУП). Это позволило «Мосфильму» получать доход с коллекции — самой дорогой из всех советских киностудий, — модернизируя на эти деньги производственную базу. Кроме того, «Мосфильм» выиграл от местоположения за пределами центра: в 1990-е он не пал жертвой передела собственности, и даже тогда его производственные мощности были загружены. К тому же «Мосфильм» отказался от продюсерских амбиций: студия не производит кино (кроме фильмов Шахназарова), а предоставляет услуги продюсерским компаниям.
Отпустив в начале 1990-х творческие кадры на вольные хлеба и потеряв госзаказ, «Ленфильм» начнет буквально растворяться в воздухе. Постепенно исчезнут базы отдыха, недостроенный пионерлагерь, теннисные корты, гараж, в частной собственности окажется теперь уже бывший третий павильон и даже цех декоративно-технических сооружений (там теперь магазин «Перекресток»). Последней крупной продажей станет гигантская территория в Сосновой Поляне — ее продадут в 2021 году за долги, причем эта продажу преподнесут как главную антикризисную меру, которая должна наконец вдохнуть жизнь в старейшую киностудию. Все предыдущие продажи, очевидно, также должны были вдохнуть новую жизнь в «Ленфильм», и на вырученные деньги что-то каждый раз ремонтировалось, покупалось и обновлялось. Вот только беглого взгляда на территорию на Каменноостровском было достаточно и в 1994-м, и в 2004-м, и в 2014-м, чтобы понять: кино здесь больше не живет.
Кома. Как студия застряла между политикой и экономикой
В 1990-е на «Ленфильме» отключали за неуплату электричество, и в самый жесткий период он функционировал два дня в неделю. Тем не менее там работали режиссеры, которые снимали выдающееся кино: Александр Сокуров и Алексей Герман, Александр Рогожкин и Алексей Балабанов, Виктор Сергеев и Игорь Алимпиев, Евгений Татарский и Дмитрий Светозаров. 4 января 1992 года Сергей Сельянов при формальном участии «Ленфильма» основал кинокомпанию СТВ*, с которой в России вообще-то и началось продюсерское кино. Как живой организм студия уже находилась в коме. Любопытная рифма: один из лучших и самых страшных фильмов о женских лагерях, который был снят на «Ленфильме» актрисой Нийоле Адоменайте в 1989 году, так и назывался — «Кома».
* В истории киностудии СТВ, опубликованной в «Сеансе» в 2018-м, Сельянов говорит: «Было принято приглашать базовую студию, и ею стал „Ленфильм“. Через несколько лет „Ленфильм“ изъявил желание выйти из компании, появилось какое-то требование Минимущества, не помню. И мы торжественно заменили „Ленфильм“ на Алёшу Балабанова… Изначально соучредителем он не был».
Главный режиссер «Ленфильма» 1990-х не Герман, не Сокуров и даже не Балабанов, а Александр Рогожкин.
Именно он запустил в России одну из первых успешных франшиз «Особенности национальной…». Продюсером первой части выступил директор «Ленфильма» Александр Голутва, и считается, что «Особенности» — последняя кассово успешная картина киностудии. Только эту успешность трудно измерить в цифрах: в 1996 году кинопроката практически не существовало, а рынок видеокассет был по большей части пиратским.
Рогожкин также придумал «Улицы разбитых фонарей», с которых принято отсчитывать историю российской сериальной индустрии. Малобюджетное производство определило стилистику «Фонарей»: зрители узнали бесприютные пространства, а в пьющих, но добрых героях — себя. Для режиссеров «Менты» были одним из немногих способов выжить в отсутствие другой работы — например, будущий председатель совета директоров «Ленфильма» Фёдор Бондарчук в это время снимал клипы для Орбакайте и Меладзе. В 1997-м лидером видеопроката стал снятый на студии СТВ «Брат» Алексея Балабанова, который окончательно вписал обшарпанный Петербург в национальную мифологию: на развалинах старого мира вновь родился новый герой.
«Ленфильм» в девяностые, как до этого и в тридцатые, и в шестидесятые, дышал одним воздухом со своей страной и даже вырабатывал этот воздух.
Но это десятилетие стало последним, когда фильмы, снятые на базе киностудии, отражали свое время. В XXI веке «Ленфильм» окончательно превратился в консервную банку, которая хранила только воспоминания о собственном величии. Студия больше не прирастала ни новыми именами, ни новыми смыслами; единственный ее смысл в глазах общественности остался в том, что помнят ее стены. Фактически с начала 2000-х «Ленфильм» стал памятником самому себе.
Да, в новом тысячелетии на студии продолжали работать Александр Сокуров и Алексей Балабанов, арендовал этаж одного из корпусов Сергей Сельянов, который, впрочем, перенес большую часть своей компании в Москву, Алексей Герман снимал «Трудно быть богом», издавался журнал «Сеанс». Но ни местом силы, ни питательной средой, где появлялись бы новые идеи, «Ленфильм» уже не был. И за 25 лет нового века не нашлось ни одного человека, который мог бы и захотел вернуть «Ленфильму» место в современном кинематографе.
Из всех историй о «Ленфильме» эта, возможно, самая идиотская (и показательная).
В 2005 году в кабинет директора «Ленфильма» Андрея Зерцалова пришла главный редактор журнала «Сеанс» Любовь Аркус. К ней обратились московские продюсеры Александр Шейн и Гия Лордкипанидзе: на дебютный фильм молодого театрального драматурга и режиссера Ивана Вырыпаева катастрофически не хватало денег, и они просили студию войти в производство услугами. Материальная база «Ленфильма» была сильно устаревшей, и все же это было бы лучше, чем ничего; бюджет наскребали по сусекам. Ознакомившись с предложением, директор «Ленфильма» выдал резолюцию: «Неинтересно». В 2006 году «Эйфория» Вырыпаева вошла в программу МКФ в Венеции и получила «Малого золотого льва», а «Ленфильм» лишился возможности стать продюсером одного из фильмов новой режиссерской волны середины нулевых.
Но одним режиссерским именем, безусловно, определившим дух времени (правда, уже другого), российский кинематограф обязан все же «Ленфильму». Именно здесь в 2005 году при том же директоре Андрее Зерцалове с авторской драмой о беспризорниках «Итальянец» дебютировал Андрей Кравчук — будущий режиссер блокбастеров Первого канала «Адмирал», «Викинг» и «Союз спасения». Однако в историю киностудии директор Андрей Зерцалов вошел не этим вкладом: при нем в 2005 году студия потеряла два аварийных здания «Ленфильма» площадью 3,6 тыс. и 7,4 тыс. кв. м на Каменноостровском проспекте, базы отдыха в Лисьем Носу, недостроенный пионерлагерь в Цвелодубове площадью 4,8 га и теннисные корты на Каменном острове. Сумма сделки — 7 млн долларов; впоследствии государство тщетно будет пытаться ее оспорить.
Надо сказать, что к этому времени государство пришло в себя после хаоса 1990-х, и указом президента все киностудии, кроме «Мосфильма», были разделены на фильмофонды, которые должны были остаться в собственности государства, и материально-техническую базу, то есть здания и оборудование, которые необходимо было акционировать и выставить на торги. Таким образом, золотые коллекции должны были остаться в госсобственности, а здания, которые нужно содержать, решили фактически распродать на аукционах, чтобы освободиться от обременения. В рамках этой политики 31 июля 2003 года «Ленфильм» был переименован сначала во ФГУП, а затем и в АО «Киностудия „Ленфильм“», 100% акций которого принадлежали Росимуществу. До выставления на торги оставался один шаг, но по ряду самых фантастических причин он так и не был сделан.
Решающим стало сопротивление творческого коллектива студии. Заслуженных и народных артистов идея быстрой распродажи всего «Ленфильма» не обрадовала, хотя бывший директор Александр Голутва, ставший впоследствии замминистра культуры, предлагал акционировать студию еще в 1992 году. Коллектив «Ленфильма», в девяностые и нулевые молчавший о продаже отдельных активов, к фактической ликвидации «Ленфильма» оказался морально не готов. Впрочем, мнения творческих работников по финансовым вопросам обычно никто и не спрашивал, а теперь на кону было несколько гектаров в центре Петербурга.
Произошло чудо.
24 января 2008 года, в преддверии назначенного на март аукциона, режиссер Александр Сокуров и продюсер Андрей Сигле передали губернатору Петербурга Валентине Матвиенко письмо на имя президента Владимира Путина и кандидата в президенты Дмитрия Медведева с просьбой остановить приватизацию «Ленфильма». Вполне вероятно, что в штабе Медведева посчитали спасение легендарной советской киностудии красивой предвыборной историей, которая понравится избирателям. Так или иначе, подготовка к торгам была остановлена. «Ленфильм» так и остался акционерным обществом с 100%-ной долей государства, угодив в зазор между рыночной экономикой и государственной политикой. При этом по уставу как АО студия не могла напрямую финансироваться государством, но и ее продажа была признана политически нецелесообразной, поскольку в памяти нескольких поколений кинозрителей выплывающий из черноты логотип с Медным всадником ассоциировался именно с тем, что обещала спасти, сохранить и восстановить власть.
Контрибуция. От плохих фильмов к большим долгам
Попытки государства избавиться от обременения в виде фактически неработающей киностудии в центре Петербурга предпринимались и дальше. Интерес к покупке «Ленфильма» проявлял Владимир Евтушенков, владелец МТС и компании RWS («Всемирные русские студии»), которая специализировалась в основном на производстве сериалов. Приобретя «Ленфильм», Евтушенков хотел создать Русский Голливуд в форме частно-государственного партнерства: он обещал сохранить кинопроизводство, а государство избавить от вечной головной боли. И он даже добился принципиального согласия от руководства страны — по крайней мере, концепция партнерства «Ленфильма» и «Системы Масс Медиа» была разработана совместно с правительством, которое возглавлял на тот момент премьер Путин.
Однако и на этот раз что-то пошло не так. Возможно, покупатели были слишком уверены в поддержке со стороны властей и потому не церемонились с творческим коллективом. Возможно, на роль парламентера Евтушенков выдвинул крайне конфликтную фигуру — режиссера Дмитрия Месхиева, в то время директора петербургского филиала RWS. Однако попытки уговорить коллектив студии на ее продажу вылились в ожесточенное противостояние между ленфильмовцами и RWS.
Из всех историй «Ленфильма» эта, конечно, самая поучительная.
Для того чтобы отбивать атаки RWS, на «Ленфильме» был учрежден отдел по взаимодействию со СМИ, который возглавил автор этого текста. Почти вся работа отдела заключалась в том, что периодически в наш кабинет приходила Светлана Игоревна Кармалита, чтобы надиктовать очередное воззвание к губернатору о необходимости спасения «Ленфильма» или открытое письмо коллектива с требованием не допустить продажи колыбели отечественной кинематографии. Тогда же я узнал и про волшебную силу слова «Ленфильм»: буквально любая новость с ним в заголовке становилась виральной. Иногда к нам заглядывал и директор студии Вячеслав Тельнов, впоследствии директор департамента кинематографии Минкульта и Фонда кино, и жаловался, что находится «между молотом и наковальней». Под молотом имелось в виду министерство культуры, которое по поручению правительства торопило сделку с RWS, а под наковальней — студийные режиссеры, против которых Тельнов, бывший директор Мастерской первого и экспериментального фильма Алексея Германа, пойти не мог.
Противостояние коллектива «Ленфильма» с RWS закончилось победой «Фауста» Александра Сокурова в Венеции в 2011 году и аудиенцией режиссера с премьер-министром Владимиром Путиным по случаю триумфа. Вскоре после этой беседы Владимир Евтушенков публично отказался от идеи зайти на «Ленфильм», хотя будущее киностудии оставалось туманным: электричество, как в 1990-е, уже не отключали, но долговые обязательства были совершенно неподъемными.
После встречи Сокурова с Путиным Минкульту было поручено устроить публичную защиту концепций развития «Ленфильма», которая прошла 11 сентября 2012 года. Неожиданно для всех на ней победила концепция Фёдора Бондарчука и Эдуарда Пичугина. Пичугин к тому моменту был известен довольно узкому кругу людей как основатель киносетей «Кронверк Синема» и «Кино Сити», а также руководитель проекта «Киноклуб» партии «Единая Россия», в рамках которого в малых городах России должны были быть построены 250 кинотеатров. План развития Пичугина—Бондарчука внезапно поддержали Алексей Герман и Светлана Кармалита, в последний момент предпочтя ее концепции Александра Сокурова и Андрея Сигле, композитора и продюсера, работавшего с ленфильмовскими режиссерами. В результате в творческом коллективе «Ленфильма» образовался раскол, Сокуров вышел из совета директоров и с тех пор не принимал прямого участия в судьбоносных для «Ленфильма» решениях. Пичугин был назначен директором студии, Фёдор Бондарчук — председателем совета директоров. В глазах российского руководства, очевидно, именно Фёдор Сергеевич с его продюсерскими талантами был тем человеком, которому можно было доверить кредит в 1,5 млрд рублей, выданный на спасение «Ленфильма» банком ВТБ.
Главным редактором киностудии официально стала Светлана Кармалита; поддержавший Пичугина режиссер Сергей Снежкин запустился с костюмным фильмом «Контрибуция», а сам Пичугин оставил свой след в истории кино фильмами «Птица» Ксении Баскаковой и «Три дня до весны» Александра Касаткина — их афиши до сих пор висят в коридоре, ведущем в директорский кабинет, следом за иностранными постерами классических фильмов «Ленфильма». Контраст этой новейшей продукции не только с мифом о ленинградской школе, но и просто с российскими фильмами 2010-х, был таким, что председатель совета директоров Фёдор Бондарчук всякий раз закрывал лицо руками при их упоминании.
Бондарчук был и остается ведущим российским продюсером, но, как мне кажется, важной причиной, из-за которой у него не получилось спасти «Ленфильм», было отсутствие личной мотивации. Для Бондарчука «Ленфильм» был не делом жизни, а политической и товарищеской нагрузкой. После вступления в должность он достаточно легко нашел общий язык с «Сеансом», Сокуровым, Германом и Сельяновым, но вот включаться в повседневную жизнь студии мог только в аварийных ситуациях. Да и отношения с директорами у него складывались по-разному (известны случаи, когда после жалобы кинематографистов ему проще было перевести личные деньги на ремонт протекающей крыши, чем просить об этом очередного директора). А без личного мотива «Ленфильм» с катастрофически убыточным бюджетом и кредитом ВТБ, выданным под 10,25% годовых, был фактически обречен. Ни отремонтированный фасад, ни культурно-выставочный центр (первым делом кинопрокатчик Пичугин построил на студии кинотеатр — может быть, единственный его настоящий вклад в развитие «Ленфильма»), ни тем более закупка дорогостоящего оборудования, которое устарело до того, как было распаковано, студию спасти не могли. Дорогой кредит был взят под продажу Сосновой Поляны и возврат золотой коллекции, но оба этих процесса растянулись на несколько лет и были завершены уже при другом директоре.
Главная причина провала операции по спасению «Ленфильма» в том, что кредитом его невозможно было спасти.
К 2012 году студия представляла собой устаревшую производственную базу и аварийные корпуса, там не было ни поколения молодых режиссеров, ни второго звена, ни индустриальной востребованности. Кино — это ведь не только деньги, здания и цеха, но прежде всего это люди, которые его делают. Да, павильоны были неплохо загружены, но этого не хватало, чтобы студия могла выйти на самоокупаемость, не то чтобы платить по кредиту. Без государственных дотаций, новых людей и харизматичного директора или худрука со своим проектом будущего, а не песнями о его славном прошлом, «Ленфильм» умирал.
Живой. Открытый финал
«Я слышал крайне противоречивые истории о борьбе за обладание „Ленфильмом“. Одни хотят превратить его в VIP-гостиницу, другие — сохранить в нем запах протухшей эмульсии, и, честно говоря, я не знаю, что лучше. А пока там хочет работать Сокуров и может работать Герман, это место должно оставаться таким — перед лицом искусства. Но есть и тепличные растения, которые только собираются снимать свое хилое, бескровное кино, и их „Ленфильм“ перемелет в фарш. Если туда сейчас придет молодой режиссер, у которого недостаточно сил, он превратится в пенсионера раньше срока. Проблема заключается не в производственной базе, которая, разумеется, за границей критики. Дело в том, что мертвый миф, каким бы великим он ни был, — довольно опасная штука. Нужно хотеть вдохнуть в него жизнь», — так ответил режиссер Александр Расторгуев в 2011 году изданию «Афиша Воздух» на вопрос о том, почему важно сохранить «Ленфильм». Он оказался единственным, кто в этом опросе говорил не ритуальные банальности о нержавеющей классике, а предупреждал об опасности мертвого мифа.
Как в воду глядел.
За семь лет руководства студией Пичугиным финансовые проблемы так и не удалось решить, и в декабре 2019 года обновленный совет директоров «Ленфильма» отправил его в отставку. С тех пор на студии началась лихорадочная смена директоров.
Первой женщиной в директорском кресле за всю историю «Ленфильма» стала Инесса Юрченко. Министр культуры Владимир Мединский назначил ее буквально за пару месяцев до своего ухода. Сейчас кажется, что создательница кинокомпании «Триикс медиа» была бы идеальной кандидатурой после 2022-го: она начала делать патриотический контент задолго до того, как это стало мейнстримом. Среди 177 проектов в ее фильмографии есть «Ржев», «Наш спецназ», «Русские» и «Крылья империи». Ее усилиями можно было бы отмотать историю студии не до пресловутой ленинградской школы, а прямо к «Ленфильму» 1930-х, куда-то к «Чапаеву» (только без таланта братьев Васильевых).
Судьба распорядилась иначе, и Юрченко, не пробыв в кресле и года и не сделав ничего, кроме громких заявлений, уступила место Фёдору Щербакову. Молодой управленец, за плечами которого была работа замгубернатора Волгоградской области и в Администрации президента, хотел превратить главный корпус «Ленфильма» в музей, а смысловое ядро киностудии сосредоточить вокруг производства дебютного кино. Эти мысли лежали на поверхности: именно на «Ленфильме» был организован фонд «Пример интонации» Александра Сокурова, во многом определивший лицо российского кино 2010-х. При Щербакове заработала лаборатория «Ленфильм-дебют» под руководством продюсера Натальи Дрозд («Аритмия», «Снегирь», «Один маленький ночной секрет»). При нем же студия наконец продала Сосновую Поляну, чтобы расплатиться с долгами, договорилась с Госфильмофондом о праве частично распоряжаться своей коллекцией (сильно, впрочем, упавшей в цене) и открыла иммерсивную выставку «Пропавшие в кинохронике» в пятом павильоне — том самом, где был лазарет в декорациях «Маскарада» во время Второй мировой. Пока выставка строилась, ученик Сокурова Константин Селин подружился с ее автором, реконструктором Дмитрием Поштаренко, и снял про него фильм «Живой» о том, как работает память о войне в XXI веке.
«Живой» стал одним из главных российских документальных фильмов 2022 года; в нем, хоть и без непосредственного финансового участия студии, история «Ленфильма» в последний раз совпала с историей страны.
Однако воплощению этих планов по переустройству «Ленфильма» в жизнь помешал бывший директор «Ленфильма» Эдуард Пичугин, компания которого подала в суд и отсудила у «Ленфильма» 114 млн рублей. История эта темная, связанная с переплетением интересов Пичугина-госслужащего и Пичугина-бизнесмена, и сомневаться в том, что Пичугин-бизнесмен как мог кредитовал убыточную госстудию, которой руководил, из личных средств, терпя убытки, мы не будем. Суд, в конце концов, делать этого тоже не стал.
Пока шел процесс, у «Ленфильма» были арестованы счета, а в 2023 году Фёдор Щербаков экстренно покинул Россию: на него было возбуждено уголовное дело по модной статье о вымогательстве у менеджмента Ростеха*. Дело было возбуждено в связи с его медийным бизнесом, к «Ленфильму» отношения не имеющим, но эффективно руководить студией из-за границы он, конечно, не мог.
* Параллельно с работой на «Ленфильме» Фёдор Щербаков возглавлял медиахолдинг 1MI, куда входил ряд региональных и федеральных изданий. По информации ряда СМИ, он имел отношение и к анонимным Telegram-каналам, и с ними связывают дело, по которому в феврале 2024 года Щербакова объявили в розыск. Ссылаясь на материалы дела, ТАСС сообщал, что бизнес-партнер Щербакова Антон Сафонов и Станислав Дейнеко, по версии следствия, требовали у топ-менеджера «Ростеха» и мужа Тины Канделаки Василия Бровко более 2 млн рублей в обмен на отказ публиковать компромат. Опасаясь преследования, Щербаков покинул Россию, но еще некоторое время руководил студией удаленно, поскольку 11 октября 2023 года ему продлили контракт на три года.
С тех пор киностудия сменила еще двух директоров, в чьих биографиях уже точно ничто не предвещало подобный карьерный взлет. Безусловно, директор «Ленфильма» не обязан быть известным режиссером или продюсером; в советское время ими часто становились аппаратчики. Но тогда на студии были редактура и худсовет, которые ограничивали директорскую власть. И если Пичугин был хотя бы кинопрокатчиком, а Щербаков выходцем из киношной семьи (дед был оператором «Центрнаучфильма»), то Эдуард Суворов известен лишь тем, что трудился в команде Олега Дерипаски, пропагандируя регби среди краснодарских школьников. За свой короткий период правления на «Ленфильме» он прославился поездкой в Китай и подписанием соглашения о стратегическом партнерстве с чеченским кинотеатром «Киностар Грозный Молл». Нынешняя директорша Надежда Андрющенко, судя по данным анонимного Telegram-канала «Санитар „Ленфильма“», в далеком прошлом руководила столовой «Борщ», а до переезда в директорский кабинет работала на студии начальницей службы безопасности. В отличие от своего предшественника, просидевшего в директорском кресле восемь месяцев, она, по крайней мере, не делает громких заявлений. Да кто бы уже ни оказался в этом кресле, хоть Жерар Депардье или Стивен Сигал, без политической воли государства едва ли получится что-либо изменить.
Фёдор Бондарчук не появлялся на студии с июня 2024 года и в чехарде со сменой директоров, очевидно, участия не принимал, а как стало только что известно, в декабре он и вовсе покинул пост председателя совета директоров «Ленфильма».
План Щербакова по превращению студии в музейное пространство и продюсерскую компанию по производству дебютного кино растворился вместе с его увольнением, а нового плана нет и не предвидится. И даже те немногие достижения его команды, которыми можно было бы гордиться, новым руководством были эффективно ликвидированы меньше чем за год. Фактически остановлена музейно-выставочная работа, не запущено ни одного собственного кинопроекта, остановлена лаборатория «Ленфильм-дебют». В январе 2025-го «Ленфильм» покинул и один из ключевых стратегических партнеров — компания FlySound, которая занимается производством и обработкой звука и которую прийти на руины питерской кинематографии в свое время уговаривал лично Бондарчук. Таким образом, идея превратить киностудию в платформу для крупных индустриальных резидентов, чтобы к СТВ, Сокурову и «Сеансу» прибавились филиалы современных кинокомпаний и киношкол, тоже провалилась.
Тем временем оставшиеся арендаторы всерьез опасаются, что вот-вот на студии выключат электричество.
У этой истории должен быть финал, но его, судя по всему, не будет. Так случается с мыльными операми: мы ждем от них чего угодно, только не финала. Возможно, завтра студию возглавит перспективный технократ из регионов или представитель «подлинной элиты». Или претензии на территорию на Каменноостровском предъявят потомки владельца дореволюционного «Аквариума». Или студия получит многомиллиардный заказ на производство патриотического контента. Или ее передадут в собственность городу на фоне растущей востребованности петербургской натуры, за которой охотно приезжают москвичи, перенося действие своих сериалов куда-то поближе к Медному всаднику и Дворцовой (хотя для этого совершенно не нужен логотип с Медным всадником в титрах). Случиться может буквально все что угодно, но интерес к этому историческому сериалу с разрушением «Ленфильма» с каждым годом падает.
Иллюстрация: Георгий Попов-Львов
Фото: архив «Ленфильма», архив журнала «Сеанс», Михаил Гребенщиков / РБК / ТАСС, Руслан Шамуков / ТАСС, Роман Пименов / ТАСС, Сергей Карпухин / ТАСС