«Закон и беспорядок» дерзко плюет на какую-либо драматургию: создатели делают сюжет факультативным, в открытую говоря, что он здесь нужен лишь для движения героев вперед — но главное, все же, как по сценарному учебнику, «развлечения и приколы». И все это — в постмодернистском прочтении.
То, какими показаны герои, по большей части не соответствует ни характеристикам, которые приписывают поколению исследователи (того же американского социолога Джин Твенж), ни моему активистскому опыту.
Между тем новый мультсериал стремится завоевать и новую аудиторию, то есть стать этакой простенькой версией фильмов Marvel, которые уже больше десяти лет объединяют далеко стоящие друг от друга поколения.
Эдакий советский нуар (жуткий и холодный) сочетается с добрым советским кино (теплым и милым, несмотря на ужасающие события в кадре).
Ото всего здесь разит искусственностью, детективная интрига не стоит ни гроша, и сам просмотр в определенный момент становится совершенно неинтересным.
Продолжение сериала сохраняет все достоинства оригинала как в чистоте жанра космического вестерна, так и в сюжетном напряжении, благодаря которому герои попадают в перепалки чуть ли не каждые пять минут.
Вроде бы в «Психе» все работает слаженно — от игры артистов и до достойного сюжетного напряжения, — но все же неизбежно возникает вопрос: а зачем нам за всем этим наблюдать?
Передать словами напряжение, заполняющее пространство кадра и сознание зрителя, практически невозможно.
Пусть и короткий, но точный и соответствующий времени роман воспитания.
С рассказом подобной честности всегда под руку идут и настоящие чувства, которые он вызывает.
Национальные персонажи как бы не должны быть похожими на оригинальные аналоги, но не увидеть в Трудном Лестрейда, в Карцеве — Ватсона, в хозяйке дома — Хадсон, а в убийственно нелепом герое Константина Богомолова — профессора Мориарти решительно невозможно.
Хоррор как таковой здесь уже неважен. Страшных, пугающих моментов за все девять часов вы найдете от силы пять-шесть, зато жутко вам станет по-настоящему: от боли, которую испытают чуть ли не все персонажи.
Драма преображения героя, в которой тоже нет ни толики авторского напора, цепляет не меньше, чем яркие зумерские образы.
В «Тегеране» есть примерно все, чтобы влюбиться в израильский сериал, — накал событий такой, что коленки дрожат, даже если укутаться перед ноутбуком в одеяло, а количество сюжетных поворотов просто запредельное.
«Третий день» — сериал крайне симптоматичный. О чем-то подобном в прошлом году снимал режиссер и сценарист Ари Астер и в своем «Солнцестоянии» довольно внятно обрисовал особенности и опасности религиозных сект.
Контекстные шутки и крохотные отсылки к журналистскому миру сработают на узкую аудиторию — только среди тех, на кого, собственно, и намекают.
На выходе у Мерфи получилась антиномия: кровавый хоррор, упор в котором сделан на противоположные жанру иронию и притягательность.
Отдельные сцены — как и маникюр главного персонажа — определенно вызовут восторг и заставят говорить о Луке Гуаданьино как о провозвестнике нового слова в сериалах: жутко медленного, «малосюжетного», но не теряющего шарма.
Главная проблема — в непонимании авторами сериального драматургического устройства: ни адекватного реалиям тизера, ни внятной посылки к развитию персонажей, ни сильных клиффхэнгеров (поддерживающих интерес поворотов сюжета) вы в проекте, увы, не найдете.
Фильм наверняка посмотрят те, кому понравился «Лед» первый, и кто любит душещипательные сцены, но излишняя «сделанность» фильма мешает воспринимать его всерьез.
Оноре, похоже, сам призывает не слишком серьезно относиться ко всему происходящему этой ночью. Он словно ставит не фильм, а площадной фарс.
Зеленый — это, конечно, цвет жизни и возрождения, но именно на нем ярче всего смотрится красный, и понятно, что рано или поздно капли крови упадут на новое платье. «Дылда» — как раз про этот контраст и взаимопроникновение зеленого и красного, жизни и смерти, любви и подлости, радости и ужаса.
«Амбивалентность» — не столько иллюстрированный учебник по психиатрии, сколько история об ужасах взросления
Ливнев возвращает историям про отцов и детей изначальный смысл — здесь нет места рассуждениям о смене поколений, о разных ценностях или исторических формациях. Есть только два немолодых человека, которым очень нужна любовь
