Если Ханья Янагихара не видела выхода из недр психики и спускала своего героя по спирали отчаяния во тьму, то Адам Эллиот считает, что каждый человек сам себя «запирает в тюрьму» — и может из нее выбраться. Нужно лишь набраться смелости и жить, несмотря ни на что.
Режиссеру Паял Кападиа удалось невозможное — заглушить шум многомиллионного Мумбаи, чтобы зритель мог прислушаться к историям трех подруг.
Найти гармонию в подобном миксе жанров, тональностей и оттенков чувств сможет не каждый режиссер, а только большой мастер — и Пон Чжун-хо один из них.
Картина удивительным образом вмещает в себя противоречия религиозности и кастового устройство общества Индии с современными проблемами большого города.
То, как Гомиш играет с разными жанрами и техниками, объясняет, почему он получил награду в Каннах.
Новый сезон построен исключительно на выматывающих недосказанностях.
Мужчина и женщина по-разному переживают общее эмоционально важное событие. «Разница» словно яд — травит, ранит их обоих.
За почти тридцать лет с премьеры дебютного фильма Франсуа Озон не потерял чувство юмора, но приобрел нечто большее — умение находить среди леса (идей) те самые грибы (смыслы) и не вестись на ложных двойников.
Хорошая девочка — современный служебный роман, только вместо Анатолия Новосельцева здесь Самюэль (Харис Дикинсон).
«Никому не известный» — это удачный фильм, потому что он время от времени «мерцает». Из него как будто вот-вот проступит совсем другое кино.
Вместо того, чтобы оплакивать лучшие годы своей жизни и печалиться о состоянии родной страны, Соррентино предлагает видеть лучшее вокруг. «Партенопа» — это его манифест, призыв любить жизнь несмотря на смерть, несмотря ни на что.
«Моя девочка» — типичная представительница «новой якутской волны», но при этом кажется кино из иной реальности.
В драме о политических страстях и тяжелом выборе в кризисные времена автор лишил своих героев почти всех чувств, превратил их в кукол, которые по приказу вычищенного сценария плачут или смеются. При этом основная идея «Конклава» диаметрально противоположна авторской интонации: как бы человек ни старался подчинить себе ход истории, она ему не подвластна.
Как коллеги дружат, дополняют и понимают друг друга с полуслова — это сердце «Каникул» Анны Кузнецовой.
Структуру фильма можно символично сравнить с матрешкой, где съемки документального фильма — это сюжетная канва, нужная для художественного осмысления сложной и болезненной темы.
Миф о «широкой русской душе» и эксплуатирует Шон Бейкер: в отличие от всех остальных людей, Игорь сочувствует Аноре, не видит в ней только меркантильную скандалистку и осознает абсурд беготни за Ваней. Четких ответов на вопрос: «Почему и за что Анора могла понравиться Игорю?» — в фильме сложно найти, и, кажется, самому Шону Бейкеру логические объяснения действия персонажей не нужны.
Этот фильм лишен откровенных сцен, но полон откровений. Пожалуй, еще никогда сцены чаепития не были столь чувственными и соблазнительными, отсылающими к «Любовному настроению» Вонг Кар-Вая, как здесь.
Нет конца света, нет смерти и нет воздаяния. Грехи не простятся, но забудутся, дома рухнут, но вырастут заново, один беспечный ездок упадет со скалы, но другой выкатит невредимый мотоцикл из расщелины и поедет по бесконечной дороге.
Глубокое понимание проблем рабочего класса и бедняков позволяет Арнольд доставать самые темные сюжеты из повседневной жизни и показывать их как нечто обыденное.
«Бери да помни» иногда притворяется семейным фильмом, но на деле Батуллин рассказывает историю не личного кризиса, а государственного, который, в теории режиссера, может разрешить только диалог и разговор с молодым поколением.
Хроника войны, «Криминальное чтиво» Тарантино или мультсериал «Том и Джерри» — Ханеке против любой формы экранного насилия, он считает его неэтичным. Поэтому в «Забавных играх» режиссер издевается не столько над героями, сколько над зрителем.
Если в прошлом фильме зрителю все показывали, то в этом режиссер прячет самое страшное в сюжетных пробелах, за рамкой кадра и закрытой дверью. За ней спрятаны острые предметы, холодное оружие и невыплаканные слезы.
Истории о так называемом «сильном поле» режиссер прячет за сатирой о жизни привилегированного европейского общества, лицемерно пропагандирующего гуманистические идеалы.
Тончайшие оттенки чувств передает квартет актеров, не позволяющих себе ни одной чрезмерной эмоции.
В финале Лола обращается напрямую к зрителю и говорит, что некоторые фильмы кончаются на титрах, а другие продолжают свою жизнь после затухания лампы проектора. «Главная роль» — второй вариант.
