Еще 10 катастроф, преступлений и невероятных приключений из советской истории, которые нужно экранизировать

Последние переговоры Серкова с диспетчером звучали так:

04:08. Диспетчерский пункт: «Где вы находитесь?»

Борт 79868, КВС Серков: «Над затоном нахожусь».

Диспетчерский пункт: «А вы куда пошли?»

Борт 79868, КВС Серков: ……….

04:11. Борт 79868, КВС Серков: «Ищите меня по улице Степная, дом сорок три, дробь один. Прощайте, моя фамилия Серков».

Диспетчерский пункт: «Повторите».

Борт 79868, КВС Серков: «Ищите меня по улице Степная, дом сорок три, дробь один. Прощайте, моя фамилия Серков».

Неизвестно, вдохновлялся ли Серков действиями другого летчика из Новосибирска. За 22 года до этого бортмеханик также хотел протаранить дом, в котором, предположительно, его жена встречалась со своим любовником. Но тогда осуществить задуманное не удалось, а Серков довел дело до конца.

Психологическая семейная драма материализовалась в чудовищной техногенной катастрофе — классический сюжет трагедии, жанра, чаще встречающегося в кино, а не в сериале. Тем интереснее было бы посмотреть на хорошую попытку нарративизации такого сюжета. Повернутая вспять хронология в духе «Необратимости»? «Отпуск в сентябре», только с настоящим выстрелом в финале? «Сцены из супружеской жизни» по-советски? А может быть, что-то вроде «Непрощенного»? Тут есть где развернуться и Звягинцеву, и Сарику Андреасяну.

Лето 1921 года. В Москве начинает работу конгресс Коминтерна. В столицу Советской России, уже почти победившей в Гражданской (военные действия продолжаются лишь на Дальнем Востоке), съезжаются коммунисты со всего мира, чтобы обсудить перспективы мировой революции и построение нового общества уже на всей планете. Прожектерство, новые планы — все это, впрочем, уже движение по инерции: к 1921 году революционное движение в Европе и Ближнем Востоке идет на спад, да и Россия переходит от военного коммунизма к нэпу, реставрируя капитализм и открывая свои богатые провинции для иностранных концессий.

На фоне политических изменений и дебатов под Москвой происходит катастрофа, словно подчеркивающая кризис революции. Инженер Абаковский создает техническую новинку — аэровагон; это поезд, оснащенный авиадвигателем и пропеллером. Его испытание заканчивается крушением, повлекшим гибель высокопоставленных коммунистов. Среди жертв — большевик Фёдор Сергеев («товарищ Артём»), немецкий коммунист Оскар Гельбрих и австралийский делегат Джон Фриман. Причины случившегося до сих пор неясны. Официально все свалили на плохое техническое состояние железных дорог между Тулой и Москвой, но были и те, кто считал, что катастрофа — результат теракта. Пройдет еще несколько лет, и конгрессы Коминтерна начнут происходить все реже, пока и вовсе не прекратятся, а в 1930-х многие его члены (в том числе и иностранцы) окажутся в сталинских лагерях.

Эта катастрофа — один из ярких эпизодов раннего СССР, богатого на истории беспрецедентных опытов, часто с трагическим финалом (другой пример — биография Александра Богданова, основателя Института переливания крови, умершего от этой процедуры; это настоящий вампирский киберпанк!). В контексте назревающего политического столкновения между идеалистами, мечтающими о мировой революции, и прагматиками, решившими строить социализм в одной стране, крушение аэровагона становится событием символическим. Подковерные интриги, раскручивающееся насилие (пока потаенное, но скоро грозящее стать явным), политические и научные прожекты, которые должны по идее полностью изменить будущее, — может выйти штука посильнее «Карточного домика» и «Оппенгеймера» вместе взятых.

Буря Первой мировой войны, двух революций и Гражданской закрутила жизни миллионов людей так, как не могло прийти в голову ни одному беллетристу: крушения судеб, невероятные взлеты (и такие же падения), эмиграция на край света или биография, превратившаяся в плутовской роман.

Одна из таких невероятных в своем драматизме историй — жизнь Созерко Мальсагова. Ингуш по национальности, он связал свою жизнь с профессиональной военной службой задолго до Первой мировой — служил в российской армии в Польше и на Кавказе. С началом Гражданской примкнул к деникинской Добровольческой армии, воевал на Кубани и на Кавказе, потом эмигрировал в Турцию. Но вскоре решил вернуться: советская власть обещала амнистию бывшим участникам Белого движения, а Мальсагов хотел воссоединиться с семьей. Амнистия оказалась ловушкой, и вскоре Мальсагов отправился в совсем другое путешествие, по тюрьмам. В конце концов цепочка пересылок привела Мальсагова на Соловки.

В 1925 году он вместе с товарищами по заключению решился на дерзкий побег. В это время заключенных стали с островов отправлять на побережье, где они работали на лесозаготовках. Разоружив охранявших их красноармейцев, заключенные пешком направились в сторону Финляндии. Вскоре за беглецами началась погоня. Мальсагов и его товарищи сперва заметили следы форменной обуви чекистов, а затем случайно встреченные карелы рассказали, что по всей округе разосланы розыскные команды. Местные жители относились к беглым сочувственно, делились с ними едой, сахаром, табаком. Приближаясь к каждому городу или деревне, товарищи Мальсагова сидели в укрытии, внимательно наблюдая за всем, что происходит в населенном пункте. Впрочем, пару раз группа все же попадала в засаду и чудом спаслась бегством.

Переходя болота и реки, падая от усталости, холода и голода, они продолжали идти к границе; еду забирали из пустующих домов. В конце концов, уже в финале своего путешествия, промокшие до нитки, без провизии и оружия беглецы наткнулись на небольшой коттедж. После общения с хозяевами дома выяснилось, что они уже в Финляндии. Весь путь занял около месяца, с 18 мая до 23 июня 1925 года.

После побега Мальсагов перебрался в Польшу, служил в Армии Крайовой, а после оккупации страны нацистами стал участником Сопротивления. Историю своего побега с Соловков он описал в книге «Адские острова».

Возможная экранизация этой биографии потребует невероятных усилий — как минимум от художников-постановщиков и цеха спецэффектов. Потребуется показать несколько исторических катаклизмов европейского масштаба и беспримерное мужество отдельного человека на фоне этих потрясений. Три войны, путешествие по всему континенту, по суше и по морю. Такой сюжет заставляет вспомнить и о недавнем сериале «Подземная железная дорога», и о «12 годах рабства», и о такой классике, как «Побег из Шоушенка», или о «Побеге из Алькатраса» и даже о «Перевале Дятлова». Поворотов в судьбе Мальсагова было куда больше, чем у героев этих фильмов — одним сезоном точно не обойдешься.

В советское время Владивосток был закрытым городом со всеми вытекающими из этого статуса обстоятельствами: ограниченный въезд извне, большое количество режимных объектов, особая бдительность спецслужб. Но кроме того, Владивосток был портом, а это уже означало, что его закрытость была не такой уж плотной: где есть корабли, там и контрабанда, и коррупция, и теневая экономика, и те, кто пытается ее контролировать. Во Владе это была группировка «Третья смена», название которой, возможно, отсылает к третьей смене работы советского общепита — именно в это время, после 23:00, в ресторанах проходили вечеринки номенклатуры.

Начинали «сменщики» с рэкета, вымогая деньги у тех, кто не смог бы обратиться в милицию — с фарцовщиков, мелких бандитов, проституток, цеховиков, ворующих чиновников и спекулянтов. Дальше — больше: преступники трудоустроились в артель старателей, и так они получили возможность проворачивать те же темные дела, но легализовать часть доходов как прибыль от мнимой золотодобычи.

Аппетиты росли: группа начала распространять свою власть на Владивосток. Они занимались контрабандой, торговлей валюты, сбытом краденого и продажей иностранных товаров, привезенных моряками торгового флота. Успеху способствовало и то, что членам группировки удалось коррумпировать высокопоставленных сотрудников МВД (включая сына министра внутренних дел Щелокова!). Это часто помогало избегать арестов — например, первое дело против группы развалилось якобы из-за того, что в числе подозреваемых был родственник Мелитона Кантарии — сержанта, вместе с Михаилом Егоровым установившего красное знамя на рейхстаге в мае 1945-го. Как и дон Корлеоне, члены «Третьей смены», по утверждениям очевидцев, жили «по понятиям» — всегда возвращали милиционерам утерянное теми табельное оружие и документы, не грабили пенсионеров, осуждали мелкое хулиганство и семейное насилие.

В конце концов лидеров группы все же смогли осудить, но по пустяковым обвинениям и на небольшие сроки. В 1990-е интересы бывших подельников разошлись, и каждый из них стал развивать свой отдельный преступный бизнес, часто с фатальными последствиями.

Советский «Клан Сопрано» или «Крестный отец»? Новая «Бригада» или «Ликвидация»? А может быть, и «Спрут»? Возможности для экранизации тут широчайшие. Три разные эпохи, преступная сеть, пронизывающая всю социальную пирамиду — от работяг в порту до высшего союзного руководства, события общесоюзной и даже глобальной политики, на фоне которых крепла власть группировки (от визита президента США Форда во Владивосток в 1970 году до упадка и закручивания гаек в ранние 1980-х, от эпохи «гонок на лафетах» до перестройки). А еще экзотическая фактура дальневосточного города на сопках: океан, порт, старинные бункеры и форты, особняки конца XIX века и советские панельки, странная флора и деликатесная морская фауна. Из такого набора можно собрать завораживающее шоу.

Инцидент на газопроводе Уренгой — Сургут — Челябинск — это загадочная история, всплывшая лет двадцать назад. Взрыв, которого не было. Или все же был? Однозначного ответа не существует, и потому эта история открывает широкое пространство для домыслов, фантазий и интерпретации фактов.

О чем вообще речь? Начало 1980-х, пик холодной войны. После небольшого потепления в 1970-х годах, когда много говорилось о «разрядке в международных отношениях» и мирном сосуществовании двух систем, социализма и капитализма, СССР вводит войска в Афганистан. Между двумя сверхдержавами, Советским Союзом и США, начинается прокси-война. Московская Олимпиада-80 уже бойкотируется большинством западных стран, в Польше забастовки «Солидарности» приводят к введению военного положения.

В это неспокойное время французские спецслужбы вербуют в Москве офицера советской внешней разведки Владимира Ветрова. Среди документов, которые он передал французами, была информация об агентуре советской промышленной разведки, ее основных целях и задачах.

В середине 1980-х Ветрова раскрыли и расстреляли, потом распался Советский Союз, а в нулевых ветераны ЦРУ начали рассказывать, что благодаря собранному Ветровым досье им удалось подорвать летом 1982 года советский газопровод. Вот как рассказывается об этом на сайте самой спецслужбы:

«В ЦРУ изучили материалы из досье, изучили советские заявки на экспортные лицензии и другую разведывательную информацию и ухитрились внести измененные или испорченные продукты в число собранных КГБ материалов. Американская промышленность помогала в подготовке изделий для „продажи“ советской разведке. Неработающие компьютерные чипы попадали в советскую военную технику, бракованные турбины были установлены на газопроводах, планы конструкций, созданные с умышленными ошибками, нарушали работу химических и тракторного заводов».

Ветераны ЦРУ утверждали, что одним из результатов этой операции стал дистанционный подрыв советского газопровода, дескать, американцы подсунули советским шпионам зараженные компьютерным вирусом программы управления автоматическими системами, что вызвало аварию.

Российская сторона прямо заявляя, что ничего подобного не происходило и не могло произойти, так как на системах безопасности советских газопроводов в то время не использовалась компьютерная электроника. Ситуация так и остается невыясненной — возможно, взрыв был, но вовсе не такой масштабный; возможно, саботаж со стороны американцев вообще привел к проблемам другого рода. А может, замысел американцев был раскрыт, а предательство Ветрова было мнимым, двойной игрой?

Такая мерцающая катастрофа — идеальный сюжет для мрачного триллера в духе финчеровского «Зодиака», где вместо неуловимого маньяка — группа товарищей в серых костюмах. Параноидальная шпионская драма в духе Ле Карре («Шпион, пришедший с холода» или «Шпион, выйди вон!»), в которой трубопровод становится просто макгаффином, — тоже вариант. На волне массового поворота отечественного кинопроизводства к советским стандартам возможен даже кабинетно-архивный детектив (например, с двумя параллельными временными пластами) в духе «Двух строчек мелким шрифтом»: сотрудник федерального издания готовит праздничную нативку по заказу «Газпрома» и, погружаясь в архивы газовой отрасли, натыкается на конспирологический сюжет. Шоураннеры, не благодарите!

Мы, родители, отрекаемся от такого сына и требуем применить к нему высшую меру — расстрел. Таким выродкам в советской семье жизни быть не может.

1 ноября 1939 года

С таким письмом обратились в газету «Уральский рабочий» отец и мать свердловского школьника Владимира Винничевского. Сам жанр публичных отречений от родных не был чем-то невиданным в СССР 1930-х; необычным был повод. 16-летний Винничевский был арестован не по доносу, не из-за антисоветских убеждений и не за какое-то мелкое хулиганство — он был серийным убийцей. Жертвами Винничевского стали восемь детей в возрасте от двух до четырех лет. Городская милиция шла по следу почти год.

Свердловск в тот момент — стремительно растущий город; с начала 1920-х по конец 1930-х годов население вырастает в четыре раза (примерно с 100 тысяч человек до 400 тысяч); сюда смещается политический центр Урала, здесь строятся новые предприятия, открываются институты и культурные учреждения. И, конечно, как и во всех крупных городах Советского Союза, в конце 1930-х годов в Свердловск приходит Большой террор. С весны 1937 года начинается целенаправленная кампания по борьбе с «антисоветским элементом». Машина репрессий работала без задержек: всего в эти годы в Свердловске было арестовано и расстреляно около 20 тысяч человек, а еще 15 тысяч отправлено в тюрьму или ссылку. Можете представить себе атмосферу страха, царившую в городе в то время!

Свое первое убийство Винничевский совершил летом 1938 года, заманив в кусты трехлетнюю соседку. Так началась его серия, следующие эпизоды которой происходили как в Свердловске, так и в пригородах; Винничевский старался избегать одних и тех же мест и районов. Не все шло по плану: одной из жертв маньяка, четырехлетнему Борису Титову, удалось выжить, и именно он сообщил милиции первые важные сведения об убийце, которого описал как ребенка — Винничевский выглядел гораздо младше своих лет. Это обстоятельство запутывало родителей, которые пытались самостоятельно расследовать пропажу детей, расспрашивая соседей.

Следователям долгое время не удавалось собрать в единое досье различные убийства; осложнялось расследование тем, что участковые не спешили заводить дела, чтобы не портить статистику и не быть обвиненными начальством в паникерстве и даже антисоветской пропаганде, ведь социализм не может порождать преступность. Но все же к весне 1939-го милиционеры свели все воедино, и в городе были введены жесткие меры по профилактике преступлений. Осенью Винничевский был задержан патрулем во время попытки совершения еще одного убийства. В период следствия он во всем сознался, да и без этого у милиции была возможность выяснить многие обстоятельства преступлений — убийца вел подробный дневник. Винничевского признали вменяемым и расстреляли осенью 1940-го.

Маньяк-убийца с внешностью ребенка, действующий во время террора и массовой паранойи, — это, конечно, золотая жила для наших шоураннеров, не испугавшихся взяться даже за историю Фишера (одна только статья про него в «Википедии» страшнее, чем сто «Грузов 200»). Но тут ужасные преступления усиливаются общим хоррором кровавого и нищего предвоенного времени в индустриальном центре Урала. Алексей Герман, плюс Балабанов, плюс «М», плюс «Вавилон-Берлин»… Остается только понять, как заставить зрителя добровольно погрузиться в эту пучину тьмы.

«Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек» — гласила народная советская мудрость. И аферист Николай Павленко прекрасно понимал, что с правильным документом на руках в Советском Союзе можно было добиться многого. В том числе и организовать разветвленное преступное сообщество. Только Павленко не грабил граждан в подворотнях и не воровал кошельки в трамвае. В сталинском СССР он умудрился создать теневой строительный трест!

Еще подростком Коля, сын кулака, сбежал из колхоза. Дело довольно сложное, ведь у колхозников не было паспортов, а без паспорта невозможно было устроиться в городе. Он сготовил себе поддельную справку с личными данными, а печать украл из правления. Оказавшись в Минске, сперва записался в автостроительный техникум, а когда у местных преподавателей к нему появились вопросы, снова пустился в бегство. Череда афер и авантюр не прервалась и во время Великой Отечественной. Павленко довольно быстро понял, что фронт ему не по душе. И снова бежал.

Дезертирство могло бы сразу закончиться расстрелом по законам военного времени, но Павленко повезло. А вскоре он придумал свою самую масштабную, захватывающую и гениальную аферу. Вместе с одним из криминальных знакомых, мастером по изготовлению фальшивых печатей, аферист основал фиктивную воинскую часть с солидным названием «Участок военно-строительных работ № 5 Калининского фронта» (УВСР-5). В уставных документах утверждалось, что она подчиняется непосредственно Ставке Верховного командования (это должно было отгонять наименее дотошных проверяющих), а для большей убедительности Павленко даже шел на риск. Принимая в часть новых людей (на службу в фиктивную часть поступали реальные солдаты!), он действовал по стандартному протоколу и по поводу каждого нового военнослужащего отправлял запросы на проверку в НКВД.

Павленко вошел в сговор с командованием нескольких реальных воинских частей и пристроил свое фиктивное предприятие на довольствие к ним, взамен выполняя строительные и ремонтные работы. А когда наступающая Красная армия вошла в Европу, с ней вошла и фейковая часть Павленко. К тому времени она уже разрослась, Павленко одарял ближних медалями и орденами, подавая командованию списки представленных к награждению, раздавал звания, а сам к тому времени сделался уже «полковником». Окружение Павленко активно мародерствовало в Германии, и благодаря связям оно смогли беспрепятственно вывезти награбленное в СССР.

После войны Павленко основал фиктивное Управление военного строительства. Занимались примерно тем же самым, что и в годы войны, но с большими амбициями: за военное время на счетах части скопились значительные средства. Штаб УВП сначала был переведен на запад Украины, были открыты филиалы в Белорусской, Эстонской, Литовской, Латвийской и Молдавской ССР. Часть получала (и выполняла) подряды на строительство дорог и мостов. Павленко был очень дотошен и работу делал на совесть. Грандиозная афера обнаружилась из-за мелочи: молдавскому прорабу не выплатили проценты по облигационному займу. Началась проверка, афера вскрылась. Павленко был арестован, в 1955 году расстрелян, многие его «коллеги» получили большие тюремные сроки.

Судьба афериста союзного масштаба напоминает вовсе не отечественного Остапа Бендера, а великие американские истории надувательства, взлета и падения — от «Поймай меня, если сможешь» до «Волка с Уолл-стрит». С другой стороны, время действия и общая атмосфера военных и сталинских лет явно требует параноидального нуара. Тем более что советское кино богато на подобные фильмы — от «Ошибки инженера Кочина» и «Великого гражданина» до «Судьбы барабанщика», и байопик Павленко мог бы быть богат на кинореференсы (как был богат на непрямые цитаты из советского кино «Перевал Дятлова»). Федоровичу и Никишову на заметку.

Конец 1970-х, окрестности Львова. Во время тренировки по спортивной радиопеленгации (так называемая охота на лис) солдат обнаружил в лесу повешенного. Им оказался композитор и музыкант Владимир Ивасюк, автор главных хитов Софии Ротару (включая знаменитую песню «Червона рута»). Милиция заключила, что смерть произошла в результате самоубийства. Сам Ивасюк незадолго до этого был отчислен из Львовской консерватории и проходил лечение в психиатрической клинике. Следователи пришли к выводу, что композитор еще «не вернулся в состояние душевного равновесия» и поэтому наложил на себя руки. В кругах интеллигенции в официальную версию не поверили, и на похоронах Ивасюка многие обсуждали, что на самом деле смерть композитора — дело рук КГБ: вечером 24 апреля 1979 года ему позвонил домой кто-то неизвестный, после чего Ивасюк вышел из дома и больше не вернулся.

Владимир Ивасюк был фигурой союзного масштаба. Его музыкальная карьера развивалась стремительно, и ей даже не мешали разного рода столкновения с советской властью. Например, в 17 лет Владимира отчислили из института за то, что он с друзьями сбросил с постамента бюст Ленина, и ему пришлось работать хормейстером на заводе. А в 1974 году, когда с его песней Ротару победила на важном фестивале в польском Сопоте, 25-летний Ивасюк уже был звездой; он поступил в консерваторию и писал музыку для спектакля по книге Олеся Гончара. В 1979-м, незадолго до смерти, Ивасюк стал победителем музыкального конкурса в Москве.

Личность его оценивалась современниками по-разному. Он точно не был ни диссидентом, ни убежденным националистом, но и лояльным советским гражданином его тоже нельзя было назвать. Его пребывание в психиатрической клинике — следствие реальной душевной болезни или способ ускользнуть от преследования по политической статье? Его личная жизнь была непростой, однако до такой ли степени, чтобы кончать с собой? Спустя годы, уже после крушения СССР, исследователи обнаружат множество несостыковок в обстоятельствах смерти Ивасюка, а независимые эксперты заключат, что он не мог совершить самоубийство, так как для такого посмертного положения тела нужны действия посторонних лиц.

В деле Ивасюка, как и в истории о группе Дятлова, есть масса всевозможных конспирологических версий, каждая из которых потянет на полноценный эпизод сериала, а то и на несколько. «Брандашмыг» или «Расёмон» в застойном антураже? Почему бы и нет? Тем более что подобный эксперимент уже ставил Кесьлёвский в своем фильме-антологии «Случай», снятом как раз примерно в это же время, в 1981-м.

«Ковчег детей» — так называется книга журналиста, писателя и моряка Владимира Липовецкого, которая вышла в начале 2000-х годов и была посвящена рассказу об удивительной истории, которая показалась бы совершенной выдумкой, если бы не была чистой правдой. Липовецкий начал собирать эту историю по крупицам, работа по описанию тех событий заняла у него десятилетия, но труды оправдались. В итоге автор возвратил из небытия удивительный сюжет.

Весной голодного 1918 года петроградских детей массово отправляли из города на лето в сытную и относительно спокойную провинцию. Но около тысячи детей поехавших на Урал, не смогли вернуться домой той осенью. Летом в Омске произошло антибольшевистское восстание Чехословацкого корпуса бывшей царской армии, охватившее Сибирь, часть Дальнего Востока и Урал. На востоке началась Гражданская война, и прямые пути сообщения с европейской частью Советской России оказались перерезаны.

Учителя, решившие любой ценой вернуть детей домой, могли обратиться за помощью только в Американский Красный Крест. Летом 1918 года на Дальнем Востоке высадились английские и американские войска, вместе с ними туда пришли и представители этой организации. С Урала дети отправились сперва в Омск, затем на Дальний Восток. Планы были размытыми : опекуны из Красного Креста надеялись, что конфликт закончится, и детей смогут отправить в Петроград поездом по Транссибу. Но война опять внесла коррективы: японские войска блокировали и Транссиб, и морское передвижение на Запад, зато были не против движения на Восток.

Американец Барл Бремхолл, опекавший детей, нашел новый путь: он смог приобрести в пользу Красного Креста корабль, носивший имя «Йоми Мару». Из Владивостока судно под флагами Японии и Красного Креста ненадолго зашло в Японию, оттуда в США, сначала в Калифорнию, потом через Панамский канал в Нью-Йорк. Здесь с детьми встретился президент США Вудро Вильсон. А потом снова в путь, в Европу. Наконец в 1920 году уже через Финляндию дети смогли вернуться в Петроград. Многие из них предпочли молчать о своей одиссее, особенно в сталинское время, хотя среди них были люди, впоследствии ставшие знаменитыми. Например, ленинградский балетмейстер Леонид Якобсон. Поэтому до конца 1980-х эта история оставалась практически неизвестной.

А жаль! Эпическое многолетнее путешествие детей через фронты Гражданской и континенты — идеальный материал для беллетризации. «Дети капитана Гранта», помноженные на «Войну и мир», изобилующие удивительными деталями и подсюжетами — от романа, который начался между американцем из Красного Креста и одной из петроградских девушек (в путешествии ей исполнилось 18 лет), до невероятного путешествия юного Фёдора Кузовкова, который решил сбежать с корабля в Сан-Франциско и самостоятельно пересечь США, чтобы увидеть отца, который должен был быть где-то в Нью-Йорке. Масштаб истории потрясает и, конечно, в ней найдется место для сценарных импровизаций — в общем, перед нами материал, за который бы мог взяться даже Спилберг.