«Топи», «История бранных слов» и второй сезон «Постановки»: 11 главных сериалов зимы

Анна Михалкова откапывает труп, Николас Кейдж изучает происхождение слова «fuck», а Брайан Крэнстон выгораживает сына. Выбрали самые важные и интересные шоу зимы.

Представьте себе мир, в котором преступления легализованы. У воров и убийц есть гильдии, у рэкета есть квоты (и расписание), а пострадавшие получают расписку, что преступление совершено законным образом. Из-за такого устройства политической системы Стража, местный аналог полиции, оказывается не у дел. Теперь ее самые важные занятия — пить горькую, стрелять по голубям и гоняться за собаками, злостно мочащимися на ботинки капитана. Правда, эта роскошная жизнь заканчивается уже в первой серии, когда в небе над огромным городом Анк-Морпорком появляется гигантский, злобный и по-настоящему смертоносный дракон, который, конечно, никаких расписок на месте массового пожара не оставляет.

Создатели сериала «Стража» не раз говорили (и даже писали в титрах), что их произведение не экранизация серии книг сэра Терри Пратчетта, а очень вольное творческое переосмысление. Их можно понять: от оригинала там остались только имена и легкий вайб безумия, исходящий от главного героя — капитана Ваймса (Ричард Дормер). Но если не воспринимать это именно как экранизацию, «Стража» становится симпатичным комедийным фэнтези с интересными персонажами, хорошими шутками и запутанным сюжетом. Несомненный плюс сериала еще и в том, что он короткий: в первом сезоне всего восемь серий, действие происходит очень быстро, так что заскучать не получается. «Стража» — отличный способ провести час после ужина, когда вся семья в сборе и хочется отдохнуть и посмеяться после насыщенного рабочего дня.

Студия «Амурские волны» выпустила документальный сериал о мошенниках, которые действовали в России, и о тех, кто от них пострадал. Это разные истории, разного масштаба и разной степени убийственности для тех, кому не повезло попасть в эти схемы: кто-то лишился жилья, кто-то — денег и веры в людей, а кто-то — жизни. Объединяет эти истории одно: они показывают, что на самом деле можно обмануть кого угодно.

Нелепый «интернет-миллионер» может найти подход к тем, кому не хватает творческого буста, вдохновения и умения быстро адаптироваться к сложным ситуациям. Брачный мошенник и его родственники заставляют женщин почувствовать, что их любят и что они попали в свою настоящую семью, которая, к сожалению, иногда испытывает сложности. Целительница из Instagram способна убедительно рассказать, как можно вылечить рак пищевыми добавками и кофейными клизмами, которые кажутся предпочтительнее химиотерапии, лучевой терапии и бесконечных операций. А «гениальный хирург» знает, как обвести вокруг пальца экспертов старейшего шведского медицинского университета и российские власти.

«Авантюристы» — это хорошо снятый, увлекательный и местами смешной сериал, но его главное достоинство не в этом, а в том, как бережно он обращается с теми, кого когда-то обманули. И как убедительно показывает, что подобрать ключи можно к кому угодно, нужно только постараться.

«С мальчиками обычно все сложнее: они послабее», — говорит героиня Анны Михалковой Марина и, конечно, имеет в виду не столько своего недоношенного малыша, который с конца первого сезона лежит в отделении интенсивной терапии для новорожденных, а мужчин вообще. В сериале таких примеров много: что муж Марины (Евгений Гришковец), который все обещает разобраться, да никак ни в чем не разбирается; что юный парень их дочери (Александр Сударев), слабовольный задира, который может впутаться в неприятности, но никак не может из них выпутаться. Даже бравый опер Максим (Николай Шрайбер) идеально вписывается в парадигму — носит кофе с печенькой начальнице, охотно ей кивает и поддакивает.

Первый сезон сериала о женщинах, которые умеют и криминальный бизнес вести, и семейные проблемы разруливать, и в перерывах рожать, снял Борис Хлебников. Второй сезон, режиссером которого стала его давняя соратница Наталия Мещанинова, получился не хуже, а то даже и лучше, острее и напряженнее. Для обычных женщин тут опять нет ничего невозможного: они способны и мужа бросить, и труп эксгумировать.

На безлюдном перекрестке Нового Орлеана юный Адам сбил насмерть мотоциклиста. Его отец, уважаемый судья, ведет парня в участок, чтобы тот сдался с чистосердечным. Но, узнав, что погибший — сын местного мафиозного босса, понимает: Адаму конец. Так на смену чистой совести и торжеству закона приходит стремление замести следы и спасти ребенка.

У «Вашей чести» были все шансы стать одним из самых заметных сериалов зимы: интересный израильский оригинал, сценарий от бывшего адвоката и мастера уголовного триллера Питера Моффата, наконец, Брайан Крэнстон в знакомой роли хорошего парня, мостящего благими намерениями дорогу в ад. Но все эти элементы не сработали, и шедевра не вышло.

При этом «Ваша честь» все равно держит в напряжении, впечатляет атмосферой в духе «Фарго» и актерскими работами — от Майкла Стулбарга и Моры Тирни до самого Крэнстона. Кто бы ни уверял, что здесь он повторяет свою роль из «Во все тяжкие», совершенно очевидно, что это история совсем с другим оттенком. Ведь в то время как Уолтер Уайт говорил: «Я не в опасности. Я сам опасность», Ваша честь то же повторить не может.

Первый сезон главного сериала о подростках завершился летом 2019-го на высокой ноте — впечатляющей танцевальной сценой, в конце которой Ру (Зендея) падала с горы человеческих тел. Перформансу предшествовали тяжелое расставание с Джулс (Хантер Шафер) и срыв после трех месяцев без наркотиков.

В ожидании второго сезона, который отложили из-за пандемии, создатель «Эйфории» Сэм Левинсон придумал два зимних спешела — «Неприятности не вечны» и «К черту всех, кто не рыба-капля». Первый представляет собой разговор Ру и бывшего наркозависимого Али, присматривающего за девушкой, в пустом дайнере накануне Рождества. На протяжении 50 минут героиня пытается убедить старшего товарища, что у нее все под контролем, но быстро сдается: Али видит, что она сидит обдолбанная. Во всех бедах Ру винит бывшую подругу. Судя по второй серии, Джулс тоже переживает кризис. После побега ей приходится ходить к психотерапевту, у которого она размышляет о трансгендерном переходе, женственности, семье и, конечно же, Ру.

Спецэпизоды еще больше раскрывают Ру и Джулс, ставших культовой кинопарой после первого сезона. А оба разговора гипнотизируют (почти как «Малькольм и Мари»!): герои переходят от личного опыта (как потерять всех и заставить себя ненавидеть из-за употребления наркотиков? где настоящий ты, а где твой аватар?) и актуальных вопросов (BLM, протесты, объективация, пол и гендер) к более экзистенциальным темам вроде смысла жизни или искупления и прощения.

Настя — архитектор, любящая жена и примерная дочь, у которой все хорошо. До момента, когда начальник-сексист увольняет ее с работы, муж оказывается изменщиком, а подруга — предательницей. А мама? Мама всегда всем недовольна. Переживая кризис, Настя начинает терять себя и разрываться между субличностями: оторвой Сестрой, маленькой Бусинкой, роковой Богиней, мягкой Хозяюшкой и застегнутой на все пуговицы Аллой Кирилловной. Каждая из них тянет одеяло на себя, но всем им надо научиться жить в мире друг с другом, а Насте — принять и полюбить себя со всеми достоинствами и недостатками.

Только ленивый не сравнил «Настю» с «Головоломкой», но от диснеевского мультфильма здесь лишь прием — визуализация эмоциональных персонажей в голове. Сериал Веры Смолиной и Константина Майера копает глубже и рассказывает о другом. Начинается он как комедия нелепых положений: вот Настя то истерит под влиянием Сеструхи, то мечет на стол груды еды, одержимая Хозяюшкой. Но постепенно шоу уходит от стереотипных шуточек в духе «каждая женщина — мать, шлюха и мадонна» и начинает говорить о по-настоящему пронзительных вещах. О семейных и детских травмах. О необходимости перестать быть маленьким и одновременно слушать внутреннего ребенка, ведь он живет с тобой дольше всех. О давящей социальной гонке. О настоящей дружбе. О заезженных пластинках в подсознании (эта метафора реализована в сериале буквально). О том, как трудно сталкиваться лицом к лицу с собой, разной и настоящей, не пугаться, собираться с силами и идти дальше. Именно такую эволюцию проходит Настя, в каждой из десяти серий не отступая, а потихоньку решая одну из своих проблем: как не броситься назад в объятия мужа-изменника, перестать врать одноклассникам, не угробить себя ради работы, снова заняться нормальным сексом и наконец прийти в лад с самой собой и забить на совершенство.

Все это актриса Любовь Аксенова играет бесстрашно. Она умудряется быть дурацкой, трогательной, обычной и сексуальной одновременно — настоящей. Отметим и феерический ансамбль субличностей (Рина Гришина, Светлана Камынина, Алина Алексеева, Ева Смирнова и Юлия Гришаева), и невероятно смешную Веру Строкову в роли Вики, Настиной подруги. А еще череду ярких второстепенных ролей, самая фееричная из которых, пожалуй, дрэг-квин Геннадий в неожиданном исполнении Юрия Чурсина.

Весна 2020 года. Дэвид Теннант и Майкл Шин (мы уже видели их вместе в «Благих знамениях») сидят дома на карантине и от скуки начинают репетировать пьесу по видеосвязи. Впрочем, до самих репетиций дело практически никогда и не доходит: актеры бесконечно спорят, кто из них талантливее и чье имя должно стоять первым на афише, страдают от невозможности выйти из дома, жалуются женам на жизнь и друг друга и подтрунивают над соседями. За время первого мирового локдауна вышло множество screenlife-сериалов, но «Постановка» оказалась, пожалуй, самой талантливой из всех (в первую очередь благодаря харизме и остроумию Теннанта и Шина) и одной из самых популярных, поэтому осенью BBC заказала второй сезон, который вышел в очередной, теперь уже новогодний локдаун.

В новом сезоне проект поднимается на метауровень: история с пьесой на удаленке оказалась действительно постановкой, и теперь популярный британский сериал хотят адаптировать в Америке. Когда Теннант и Шин уже начинают радостно паковать чемоданы, им сообщают, что американские продюсеры хотят видеть в главных ролях более известных звезд. Актерам предстоит унизительная (и гомерически смешная для зрителя) череда созвонов с более популярными коллегами, которые будут приходить к ним за советами. Ник Фрост, Саймон Пегг, Кристоф Вальц, Юэн Макгрегор, Джим Парсонс, а также Кейт Бланшетт и Фиби Уоллер-Бридж — все они будут пытаться разобраться в неуловимой химии между Теннантом и Шином (или все же персонажами, которых они играют?), пока те будут обиженно саботировать репетиции. В итоге второй сезон «Постановки» превратился в очень остроумную пародию на западную индустрию шоу-бизнеса, сохранив при этом атмосферу талантливого спонтанного междусобойчика, где все строится на ярких репликах и реакциях главных актеров, и оказался ничуть не хуже первого.

Правда ли, что слово «fuck» — это акроним, образовавшийся от средневекового выражения «совокупление по разрешению короля» («fornication under consent of the king»)? Как имя «Ричард» трансформировалось в обозначение пениса («dick»)? Как борьба женщин за права повлияла на частоту и контекст употребления слова «bitch» («сука»)? И почему со временем ругательные слова типа «damn» («проклятье») или «shit» («дерьмо») потеряли свою силу?

Короткий документальный проект Netflix «История бранных слов» не просто рассказывает об этимологии главных ругательств в современном английском языке, но делает это очень бодро, красочно и смешно. Пока ученые дают серьезные научные объяснения, актеры и комики (среди них, например, Ник Офферман, Сара Силверман и Исайя Уитлок) рассказывают, как они употребляют те или иные ругательства, проверяют, действительно ли громкая ругань помогает справиться с болью и стрессом, и засекают, как долго можно тянуть гласную в слове «shit» (56 минут?!). А руководит всем этим безумным шапито как никогда элегантный и степенный Николас Кейдж, которому явно доставляет удовольствие смаковать все неприличные слова. History of swear words подойдет как тем, кто хочет разобраться в истории и нюансах употребления слов, без которых невозможно представить сегодняшнюю англоязычную культуру, так и тем, кто хочет просто весело и при этом познавательно провести полтора часа.

Пятеро москвичей отправляются в монастырь под Архангельском, где, говорят, происходят чудеса. Один хочет вылечиться от смертельной болезни, другой — сделать великий репортаж, третья — исцелиться от разбитого сердца, а четвертая и пятая бегут от своих семей. Чудеса действительно происходят: не успевает компания доехать до обители, как начинает твориться разная мистическая невидальщина. Правда, гораздо более жуткая, чем рассчитывали герои.

Сериал Дмитрия Глуховского «Топи» начинается как драма о смерти, превращается в детектив об исчезновении, заканчивается ужасами о том, как все работает в России. В хтонь на пару с Глуховским погрузился режиссер Владимир Мирзоев, чей «Борис Годунов» проводил параллели между пушкинской трагедией и современной Россией. Кажется, у нас наконец-то появился первый политический фильм ужасов сродни тем, что в США периодически снимает студия Blumhouse. Задача соцхорроров не столько пугать, сколько показывать узнаваемые аллюзии, создавать богатую вселенную и провоцировать обсуждения — со всеми тремя задачами «Топи» справились на ура.

Ванда (Элизабет Олсен) и Вижн (Пол Беттани) — образцовая американская семья. Они только недавно переехали в идиллический городок Вествью. Вижн каждый день ходит на работу, Ванда ждет его дома с ужином и в красивом платье. Они зовут в гости соседей и коллег и с радостью участвуют в городских праздниках. Правда, они не могут вспомнить, что с ними было до приезда сюда, когда у них годовщина свадьбы и чем Вижн занимается на работе. А еще периодически вокруг начинает твориться что-то странное: то Ванда слышит, как кто-то зовет ее через радио, то находит во дворе необычные вещи, то просыпается в ночи из-за громкого шума. Еще почему-то все это выглядит как черно-белый ситком 1950-х с типичными гэгами, закадровым смехом и титрами, и этот ситком смотрит кто-то из нашего времени.

Сериал «Ванда/Вижн» вышел под слоганом «Marvel Studios presents a visionary new age of television» («Marvel Studios представляет новый фантастический век телевидения»), и эта фраза очень многое говорит о проекте. Это действительно новое слово и для телевидения, и для Marvel. Супергерои здесь подчиняются жанру ситкома и используют свои способности не для борьбы с мировым злом, а чтобы приготовить ужин за 5 минут или показать фокус на городской ярмарке. Но ситком этот с откровенно странной, если не пугающей, атмосферой, и зритель (который тем более помнит, что Вижн погиб от руки Таноса) начинает подозревать неладное уже с первой серии. На это же намекает и слово «visionary, которое можно прочитать и как «визионерский, фантастический», и как «воображаемый, иллюзорный». Только вот кто и зачем создал это странное «Шоу Трумана»?

Новаторский здесь и киноязык: в каждом эпизоде эпоха, в которой мы видим Ванду и Вижна, меняется, а с ней меняется цвет, формат кадра, положение камеры и, конечно же, заставка (редкий случай, когда ты смотришь ее в каждой серии). Фанаты Marvel с упоением находят в этом сериале знакомых персонажей и множество отсылок к киновселенной и комиксам, а обычный зритель обнаруживает нетипичную для супергеройских блокбастеров, тонко устроенную человеческую драму, спрятанную под комедийной маской.