«Я все еще здесь» — далеко не тот застеночно-пыточный фильм, который можно представить, ориентируясь на предпосылки трагедии Юнис и Рубена. Будет и больно, и грустно, и светло, но не только от мученических тягот, выпавших на их долю.
Так, «Братство» оказывается далеко не хроникой схватки двух культов, а чуть ли не антитрампистским плакатом, параллеля деятельность Мэттьюса со штурмом Капитолия. Иногда все-таки лучше от себя ничего не добавлять.
Картина «Наконец» — и прощение, и исповедь, и все та же импровизация на трубе, потому что душа поет и музыка лечит.
Поверить в народного мученика в частности и такое кино морального беспокойства в целом, смогут лишь самые наивные, те, кто и правда считает, что меняет мир лайком в соцсетях, а «за будущее коз» кто-то готов лезть на амбразуру.
За первые пять минут картины Ларраин в клиповой нарезке успевает реконструировать все классические фотоснимки и луки Каллас — на том содержательном уровне «Мария» и остается.
«Планета Б» не просто очередной прескверный стриминговый сай-фай — это копеечная социальная антиутопия, смахивающая на подпольный агитлисток о борьбе против всего плохого.
Все это смешно и узнаваемо — от подростковой несдержанности и полемической страсти до неустанных поисков вайфая и разговоров вслух с книжкой.
Такого разброда не утаить, даже если вывести на экран сотню кошек.
Зачем всем видом показывать, что в твоем фильме есть тайна, когда обозначил дискурс на первой минуте? Лантимос стал подмигивать намеками так часто, что это напоминает нервный тик.
Может показаться, что режиссеру не удается сфокусироваться на единой перспективе, но эта многоголосица для него и есть суть времени. Токсично-маскулинный хор героев, которым есть о чем плакать и тосковать. «Байкеры», как и любая фиксация конца эпохи, полон меланхолии и злого предчувствия.
Обычно оправдывающая халтуру полемика по «Гадкому» сводится к тейку о том, что «это эскапистское развлечение для малых», но дети все же достойны лучшего, а не полуторачасового филлера, кульминация которого — немотивированное отцовско-сыновье единение, снимающее тараканье проклятие, порчу, сглаз и прочие хвори.
Создатели «Головоломки» вновь пытаются объять необъятное, схематично поясняя, из чего складывается самопознание.
Поставившим последние две части дуэту Адиль & Билал — Бэй с «Алиэкспресса», за вычетом подсмотренных у маэстро фишек (в том числе с кружащими операторскими дронами из «Скорой»), остается насыщенный на цвета видеоряд для очередного клипа DJ Khaled — недаром тот появляется здесь в камео.
Героя не только бесстыдно отредактировали, сведя к набору мемов про понедельники, но и не без садистских ноток проводят по какофонии унижения и боли. Неужели в наше травоядное время даже Гарфилд стал неудобным персонажем, образ которого нужно смягчать?
Во всем этом видится сеанс притворства, где режиссер, словно та же Мина после посиделок в баре, как бы говорит зрителю: «Настоящая я бы ему не понравилась».
Режиссер Литч, десять лет назад оседлавший (вместе с Чадом Стахелски) новую волну переметнувшихся в режиссуру каскадеров — самый трендовый голливудский транзит в постановщики экшен-кино, — с легкой грустью два с лишним часа признается в любви бывшему делу жизни.
Мегаломанию Красински хорошо описывает один из IF-ов по имени Блю, громоздкий фиолетовый мохнатый шкаф, которого кличут «очаровательной катастрофой». Весь этот преимущественно рукотворный карнавал задуман лишь для того, чтобы рассказать о важности улыбки.
В диапазоне тех же имперских идей (от репрезентации до ленивого журения) годами существует «Планета», проецируя на приматов проблемы общественного строя белого человека. Но вместо социального комментария — тупик.
Сейчас же Дени Вильнев со второй попытки таки оседлал червя Шаи-Хулуда.
По наградному сезону Сон вели прежде всего как одаренного драматурга — и в этом аспекте «Прошлые жизни» напоминают скорее отчетную дипломную работу.
Это честный и бескомпромиссный разговор о том, что в современном мире судят по обложке, которой давно является не внешность, а комбинация идеологических, расовых и политических тегов.
«Зона интересов» — это как «Дау», если бы тот был от и до драматургически придуман, до запятой прописан и впоследствии заучен артистами. Словом, никакого трансгрессивного экспириенса.
На первых же минутах фильма закадровый голос печально заключает, мол, все ответы остались в горах и другим они недоступны — если это прекрасно понимал и сам Байона, стоило ли начинать?
Может, из этой истории и получилось бы что-то путное, не будь это восторженной одой рекорду, по меньшей мере требующему изучения, — Книга рекордов Гиннесса заплыв Дайаны аннулировала за недостатком независимых соглядатаев и противоречивых сведений очевидцев.
Этот по-живому афористичный и комичный фильм все же разочаровывающе двухмерен (чем все слегка обедняет) — по мнению автора, София с Сильвеном по своей природе полярно несовместимы как черное и белое.
