«Один маленький ночной секрет» становится новой весомой репликой в давно продолжающемся разговоре о домашнем насилии, смысл которой в том, что делать зло, даже самое страшное, могут обычные люди.
У артиста Салима большое сердце, и когда его герой трепетно пытается пощупать свободу, вытягивая руки из окна, объем набирает и эта, в общем, пунктирная история. Но таких поэтических жестов — ему не предписано, а в куртке фильма о «подсадных» со вшитым прослушивающим жучком Заиду тесновато.
Лирик-Ступницки застенчив, а эти простые истины для таланта Лоуренс оказываются как-то мелковаты, и, как бы ему ни хотелось обратного, — обиженным этот фильм точно никого не оставит. Значит, и на полноценный камбэк взрослой комедии не тянет.
Если Стоун, как она уверяет, и играет в шахматы лучше, чем в покер, то эта партия — с компьютером при неограниченном количестве подсказок.
«Переизобретение» — энциклопедические заметки на полях для всех, кого заворожил соответствующий эпизод, занявший едва ли не полчаса фильма Лурмана. Тем, кто знаком с биографией короля, — можно смело проматывать все, не считая редких баек Биндера.
При всей квестовой односложности «Убийца» — очевидно, самый исповедальный фильм режиссера, потому что его топливо — раздражение педантичного перфекциониста, когда кто-то наследил в доме и сбросил на пол парочку ваз (буквально и фигурально).
Ходите, дети, в Европу гулять, говорит Гарроне, ведь все страдальческие «Веселые старты» по тому, как не разложиться в мародерских бараках, он авантюристски представляет как новое приключение. Жюль Верн обзавидовался бы!
Хамагути исчерпал себя совсем недавно, когда буквально пересобрал все свои малоудачные ранние фильмы. А именная фестивальная лояльность настолько велика, что в официальный конкурс можно попасть по инерции даже с полуторачасовой съемкой течения русла реки.
Какое тут кульминационное I will always love you, если развод с Пресли подается как освободительный хеппи-энд? Элвис не хотел, чтобы жизнь была sophisticated, — избегает сложностей и Коппола.
Невеликая и непривычно жестокая комедия Вуди Аллена про то, что хруст французской булки в Париже звучит совсем не так, как на Манхэттене, но в вопросах удачи и иронии судьбы равны все.
Купер технично отводит каждому из актов бернстайновской биографии свой кинематографический эквивалент: то это мюзикл Стэнли Донена, то истошная хроника распада отношений под Джона Кассаветиса, то красочный Бродвей Боба Фосси. Только вот уверенно дирижировать сигаретой получается у гениев, а не у ремесленников.
Фридкин же фиксирует, что в эти дни он все еще был здесь, что не оставил кино даже в инвалидном кресле, что, даже иссякая физически, он не растерял силы духа. Финальный монолог Гринвальда — будто завещание самого Фридкина, проявление неуступчивого характера, сдержанное обещание, когда-то данное себе, не меняться.
Полански, в звании большого интеллектуала, приглашенного на званый вечер, просто издевается вместо разговоров о Моне и Мане травя анекдоты про поручика Ржевского.
«Агро Дрифт» мог бы быть фильмом Терренса Малика, если бы тот был тинейджером, фанатеющим по Dark Souls.
Скупость научного конспекта Лантимоса (на этот раз о женщине as is) не позволяет поверить ни в истошные стенания Беллы по боли несовершенства нашей цивилизации, ни в то, что быть счастливым гораздо проще, чем думали античные философы, просто для этого понимания придется выйти за порог своего столичного таунхауса.
Объясняя магию национального кино при помощи бутафорских 50-х, стоит быть скромнее на слова, ведь еще со времен немых итальянских пеплумов известно: молчание — золото.
Как выяснилось, замечательный артист Лэндри Джонс легко мог бы сыграть Эдит Пиаф, и ее образ — вызов уж точно посмелее заурядного для роли современного святого Дага, который все шагает к храму, но эту дорогу ему не осилить ни в одиночку, ни на хромой собаке.
Агрокультурное ревендж-порно с обертонами большого авантюрного романа. Может ли быть плохим фильм, где Мадс Миккельсен попеременно сеет картошку и перерезает вражеские глотки?
Манн, некогда обогнавший современный киноязык в экспериментах с цифрой, теперь слегка в догоняющих, но за этим кругом — хорошее время, а вместо сердца — пламенный мотор.
Диктатура вечна, потому что бессмертна. В каждом тиране сидит ребенок. Беззубо для готической сатиры, кажется, Ларраин, того не замечая, сам стал донором для своего идеологического врага.
Главные героини становятся не отражением поколения, чтобы говорить о межпоколенческом конфликте, а отражением друг друга, с каждым новым диалогом открывая все больше черт, присущих себе, в другой.
Фильм, как и героиня, лучится своим остроумием, способностью познавать мир во всей его жалкости — сродни бракованному игрушечному дельфину с отваливающимися глазами, которого можно взять по баллам в супермаркете, но подкупает знакомой, пусть и гипертрофированной уязвимостью.
«Итальянское лето» — кино проходное, аутентичное условности времяпрепровождения в кемпинге средней убогости, но всегда приятно наблюдать, как политактивный подростковый максимализм капитулирует перед повседневными радостями.
Не фильм, а сплошное удовольствие и, помимо прочего, отличный гайд по тому, как провести каникулы.
La calda vita ценен одним из самых поэтичных образов ушедшего лета.
