«Одиссею» переносили на экран чаще, чем кажется. Помимо размашистого мини-сериала Андрея Кончаловского, итало-американского пеплума с Кирком Дугласом и немой короткометражки Жоржа Мельеса, к великой поэме и отдельным ее частям обращались десятки кинематографистов. Рассказываем про самые неожиданные фильмы, прямо или косвенно вдохновленные Гомером.
Американский эпос
Единственный в этом списке фильм, не стесняющийся упомянуть Гомера во вступительных титрах. Правда, потом братья Коэн признавались, что якобы не читали «Одиссею» и знакомы с ней только «по фильмам и комиксам», но эти люди с теми же хитрыми улыбками много лет утверждали, что «Фарго» основан на некоей реальной истории, неизвестной журналистам.
Меж тем это один из самых глубоких фильмов братьев. За комедийной историей о трех каторжниках (Джордж Клуни, Джон Туртурро, Тим Блейк Нельсон), сбегающих ради поиска сокровищ и возвращения первого из них домой к жене, скрывается целое море культурологических пластов. Тут вам и стилизация под голливудские комедии 1930-х, и немного мюзикл, и «Волшебник страны Оз», но прежде всего действительно американская «Одиссея».
Помимо лежащих на поверхности отсылок (одноглазый человеконенавистник, поющие девушки-сирены, гнев Посейдона, а также незрячий и, кстати, темнокожий, как у Нолана, рассказчик), Коэны с блеском выполнили амбициозную задачу — создали национальный эпос. Герои ведут свой путь не по Соединенным Штатам, а по мифологии Америки — с расовыми конфликтами, культом предпринимательства и частной собственности, свободной продажей оружия, гангстерами и шерифами, евангелистскими церквями, кинематографом, зарождающейся поп-культурой и так далее. И все это меньше чем за два часа, да еще и с песнями! Впрочем, это не последнее обращение Коэнов к Гомеру: в тоже своего рода «Одиссее» — «Внутри Льюина Дэвиса» — есть кот-путешественник по имени Улисс. Даже если братья и правда не читали первоисточник, то уж сопутствующий ему литературный контекст они прекрасно понимают.
Кто тебя победил? Никто
«Я называюсь Никто; мне такое название дали // Мать и отец, и товарищи так все меня величают» — так в переводе Василия Жуковского Одиссей обводит вокруг пальца циклопа Полифема, собиравшегося съесть царя Итаки вместе с членами его корабельной команды. Ровно так же представляется индеец-отшельник (Гэри Фармер) в шедевре Джима Джармуша. Не хитрости ради, а в силу сложной биографии: он полукровка, да еще и похищенный в детстве белыми. Но не одной контекстуальной шуткой связан «Мертвец» с «Одиссеей». Общим местом стало привязывание любых историй странствий к гомеровской поэме, но применительно к этому кино сравнение не лишено смысла. «Мертвец», как и «Одиссея», описывает не путешествие из одной точки в другую, а долгую борьбу человека с собственным эго. Зазнавшиеся мужчины, неспособные различить судьбу и рок, интересны что Гомеру, что Джармушу.
Пенелопа сама разберется
Плотник (Джуд Лоу) и дочь священника (Николь Кидман) даже пожениться не успели, как его мобилизовали на фронт Гражданской войны. Не будучи толком ни за северян, ни за южан, плотник вскоре дезертирует, но дорога домой не будет простой: помимо перспективы быть отправленным в окоп с любой из сторон, на его пути будут и искушения (например, почему бы не остаться в доме вполне к нему расположенной молодой вдовы?), и испытания духа. В это же самое время возлюбленная хоронит своего отца, учится жить самостоятельно, отбивается от обнаглевших мужчин и разводит фермерское хозяйство вместе с бойкой помощницей (Рене Зеллвегер в лучшей своей роли после Бриджит Джонс).
Эпического размаха работу автора «Английского пациента» и «Талантливого мистера Рипли» критика приняла в штыки, а одна из главных претензий звучала примерно так: раз мы толком не видели главных героев вместе, так с чего нам переживать за их совместное будущее? Ответить на это хочется коротко: перечитайте «Одиссею»! Одна из величайших историй любви в мировой культуре вовсе обошлась без совместных эпизодов до самого финала.
Папа может все что угодно
Один из важнейших мотивов «Одиссеи» — смена облика. На своем пути Одиссей не раз скорректирует собственную внешность, благодаря Афине превращаясь то в нищего старца, то становясь еще краше обыкновенного. Все это ради достижения самых разных целей — от банального выживания до проверки родных и приближенных на верность. Даже знаменитое спасение из рук циклопа-людоеда Полифема тоже своего рода переодевание, хоть и просто в овечью шкуру.
В «Миссис Даутфайр» можно увидеть комедийное развитие этого мотива. Сыгранный Робином Уильямсом муж-неудачник после развода решает прикинуться старушкой-няней, дабы стать ближе к своим детям. Как и Одиссей, он возвращается в родной дом намеренно неузнанным и прибегает к достижению поставленных целей не силой, но хитростью. Правда, в отличие от бессмертной гомеровской поэмы, фильм Криса Коламбуса тяжело проходит проверку временем: сегодня все труднее умиляться сюжету о мужчине, не смирившемся с расставанием.
Ринго освобожденный
Вернувшись с Гражданской войны, Ринго (Джулиано Джемма) не узнаёт дом родной: власть захватили мексиканские бандиты, отца убили, а жену с дочкой прибрал к себе местный воротила. Так что Ринго придется вновь взяться за ружье, призвать на помощь верного садовника, а также перекрасить волосы и отрастить бороду, дабы прикинуться бродягой.
Спагетти-вестерн автора «Зорро» с Аленом Делоном не причислить ни к шедеврам киноискусства, ни к великим достижениям своего жанра, но это одна из наиболее явных адаптаций «Одиссеи», которая наглядно показывает, почему идея переноса гомеровского текста в реальный мир не такая безоговорочно работающая, как может показаться на первый взгляд. Без богов, циклопов и одухотворенных стихий сюжет превращается в череду удачных совпадений, а без мотива борьбы с высшими силами история снижается до обычного мстительного мордобоя.
Гомер на артхаусном
Знаменитый греческий кинорежиссер с лаконичным именем А (Харви Кейтель) возвращается на родину, где не был больше 30 лет. Повод весьма неочевидный: он хочет отыскать считавшиеся утерянными кинопленки пионеров балканского кино братьев Манаки. Но искать их придется не в солнечной Греции, а по полыхающим городам бывшей Югославии, где прямо сейчас происходит своя «Илиада».
Знаменитый греческий кинорежиссер Тео Ангелопулос далеко от родины обычно не уезжал — как в географическом, так и в культурном смысле. Почти все его кино произрастает из Гомера (вольной экранизацией «Одиссеи» можно назвать каждый второй его фильм, поскольку почти всегда герои там куда-то держат путь), прочитанного ревностным христианином и обладателем горячего политического темперамента. «Взгляд Одиссея» в этом смысле наиболее показательное произведение и одна из самых многозначительных попыток творческого переосмысления гомеровского текста. Им двоим было бы о чем поговорить.
Простой русский Улисс
При желании любую военную драму можно задним числом причислить к косвенным экранизациям «Илиады», а каждый фильм про возвращение с фронта или долгий боевой поход — назвать «Одиссеей». Скажем, в соцсетях уже шутят, что долгая дорога домой с войны была у другого героя Мэтта Дэймона — в «Спасении рядового Райана» (точнее, у отправленного за ним отряда). А «Рэмбо: Первая кровь» о возвращении ветерана Вьетнама на родину, где его уже никто не ждет, чем не парафраз Гомера? Но «Живой» Александра Велединского — совершенно особый случай.
Это история о русском парне (Андрей Чадов), вернувшемся с чеченской войны с тяжелым ПТСР и призраками погибших братьев по оружию (Владимир Епифанцев и Максим Лагашкин). Его верных товарищей при большом желании можно сопоставить со свинопасом Эвмеем и пастухом Филойтием, помогающими Одиссею завершить его путь, но важнее другая параллель: как и у Гомера, потустороннее измерение тесно вписано в быт, а редкие, но тем более ценные всполохи юмора нисколько не сбивают эпический пафос. Жутко недооцененный критикой фильм Велединского так и остался едва ли не единственной нашей попыткой создать свой эпос о недавней войне.
Автор: Павел Пугачёв