Джону Ву снова 80! Как так? Дело в том, что в биографии режиссера фигурируют три даты рождения! Фактически он родился 1 мая 1946 года. Но, когда его семья бежала от коммунистов в Гонконг, мать подделала документы сына, занизив его возраст на пару лет, чтобы он мог пойти в первый класс. Так в паспорте Ву появилось 22 сентября 1948-го. В итоге долгое время официальный день его рождения кинопресса отмечала в сентябре, но считая фактический возраст. Такая же неопределенность прослеживается и в фильмографии постановщика. Классические картины Ву обладают признаками боевика, мюзикла и мелодрамы одновременно. О том, как все устроено в этом мужском мире, полном лобового символизма и скрытых страстей, рассказывает Алексей Васильев.
Алексей Васильев
Критик
«Нежность грубияна» — так звучит оригинальное кантонское название дебютного боевика Джона Ву, вышедшего в 1975 году. И это лучший эпиграф для творческой биографии режиссера.
В 1970-е Ву, еще не зациклившийся на идее стать гонконгским Мельвилем, создал четыре шедевра («Молодые драконы», «Укротители драконов», уся «Последний салют рыцарству» и комедия «Помешанный на деньгах») и один просто замечательный фильм «Рука смерти» (в этом уся одну из первых своих больших ролей сыграл Джеки Чан, уже демонстрирующий свое фирменное комедийное боевое искусство).
В середине 1980-х Ву взорвал азиатскую кинокассу и заставил переосмыслить саму систему финансовых ожиданий от гонконгского фильма. К середине 1990-х он взял в заложники мирового зрителя, пулеметной очередью выпустив полдюжины боевиков и походя дав пинок Тарантино. Ву стал первым китайцем, начавшим снимать кино для голливудского мейджора и, более того, прорвавшимся с этими картинами на вершины бокс-офиса. Задав новую планку американскому экшену, он вернулся домой и подарил зрителям эпос, лекала которого до сих пор используются в китайских монументально-исторических фильмах и дорамах. Наконец, в 2010-м Ву раскланялся перед венецианской публикой в обнимку со «Львом», полученным за вклад в мировое киноискусство.
Тема
Ее Ву нашел сразу — в той самой «Нежности грубияна», известной в мире как «Молодые драконы». Главный герой этого фильма о боевых искусствах — эдакий южнокитайский Зорро послевоенных лет, живущий в вымышленном городе Луншань, еще не занятом коммунистами. Самый жизнерадостный тип отношений, «дружба с привилегиями», связывает его с работницей борделя, наделенной особым даром доводить клиента до оргазма еще до того, как он успеет снять штаны. Полеживая с мечтательно покуривающим красавцем Зорро, она говорит ему: «Мы с тобой как братья-близнецы: ты зарабатываешь мошенничеством — и я».
Пружина центральной интриги запускается во время драки. Столкнувшись на мосту с воришками, Зорро вступает в поединок с полицейским, втянутым в потасовку. Они разведены по разные стороны закона, но эйфория от синхронности проявленых каждым ловкости и силы, от встречи с не только достойным, но и способным обучить кое-каким приемам боя спарринг-партнером становится залогом их обоюдного мужской привязанности.
Тема взаимного восхищения, которое связывает двух антагонистов, станет у Ву главной.
Адекватного имени для этого чувства еще не придумано, и через 15 лет режиссер приклеит к ней слово «дружба». Например, в «Наемном убийце» полицейский и бандит обменяются фразами: «Думаешь, мы не можем стать друзьями?» — «По-моему, уже стали. У нас есть нечто общее: оба живем с пушкой в руке, хотя и используем их по-разному». Этим Ву сильно упростит и опошлит возвышенную коллизию своего кино, адаптирует ее к западной системе ценностей. Не случайно именно «Наемный убийца», будучи показанным в Каннах, прорубит ему окно в Европу.
Нет нужды напоминать, что каждая школа боевых искусств — это уже философия, а достижение мастерства в бою — добродетель. Но посыл фильмов Ву универсальнее. В удальстве его героев торжествует правда природы, ее благородство, которое выше условных понятий, положенных в основу всякого антагонизма (закона и разбоя или противоборства группировок). Это благородство и притягивает друг к другу персонажей Ву, которые отныне друг за друга, а не за группировку, закон или страну. Они друг для друга теперь и есть родина.
Гонконг
Чтобы эта тема прозвучала, не отдавая пародией, требовалась совершенно особенная среда, в которой действуют герои. У Джона Ву это были Гонконг и Китай, взятый в пользование англичанами. Нигде и никогда, населенное красавцами, в чьей крови — мудрость Конфуция, наука боевых искусств и трансцендентные медитации. При этом герои называли друг друга на американский манер (среди актеров, для которых фильмы Ву стали трамплином к всемирной славе, — Джеки Чан, Лесли Чун и Тони Люн). Фильмы о них повторяли все культурные виражи западной цивилизации. Ранние ленты Ву «Молодые драконы» и «Укротители драконов» носят на себе отметины сексуальной революции и содержат рискованные сцены софт-порно. А например, живодерский «Герои не плачут» выглядит как «Рэмбо 2», снятый Руджеро Деодато времен «Ада каннибалов».
При этом все эти Тони, Салли да и сам Джон знали точную дату своего ухода — 1997-й, год возвращения Гонконга коммунистическому Китаю. Никто не знал, как повернутся после этого события: во времена старта Ву Китай еще с головой находился в казематах «культурной революции», а золотой период его творчества совпал с кровопролитием на площади Тяньаньмэнь.
С ощущением пира перед чумой Ву снимал свои гонконгские фильмы, спеша запечатлеть счастье свободы в отпущенный островному городу срок.
Написанная ровнехонько в дни Тяньаньмэнь «Пуля в голове» — это фильм о земле, буквально горящей под ногами. В брачную ночь герой Тони Люна с приятелями идет на разборку с враждующей бандой, дело заканчивается резней, и их объявляют в розыск. Друзья с грузом пенициллина едут в Сайгон (дело происходит в 1967-м), надеясь сбыть антибиотики местному контрабандисту. Но такси, на которое они погрузили пенициллин, взрывает смертник с севера. Они идут грабить аптеку, но нарываются на американских солдат, приехавших на танке с гранатами и огнеметами брать соседний ювелирный магазин. Герои находят в логове контрабандиста золото и заточенную красавицу (гонконгскую певицу, которую злодей превратил в секс-работницу и наркоманку) и пытаются бежать на пароходе. Но, когда пароход появляется из-за излучины, раненая певица падает замертво, и ее бездыханное тело уплывает по реке. Герои грузятся на пароход, однако тот расстреливают с воздуха, и он тонет вместе с золотом. Им удается спасти со дна золото, но тут они оказываются в окружении Вьетконга. И так два часа без перерыва, пока в финале нос Тони Люна не станет выглядеть клоунским от непрерывно хлещущей крови.
Жанр
Золотой период Ву — это 6 лет, с 1986-го по 1992-й, за которые он снял в Гонконге шесть взвинченных огнестрельных боевиков. Большая часть их проходит по ведомству блатного кино, к которому Ву, поклонник фильмов Мельвиля с Аленом Делоном, всегда тяготел (кроме «Круто сваренных» 1992-го, ленты полицейской). Почти все эти картины — брутальные и сентиментальные мужские мелодрамы, в которых сорокалетние мужики задвигают слезоточивые монологи о дружбе. Искрометным исключением будет лишь криминальная комедия «Рожденный вором» (1991), в которой мужчина, женщина и молодой парень выдумывали предлоги и способы оставаться неразлучными в те непродолжительные периоды, когда они не были заняты похищениями картин Модильяни.
Единственное, что, без сомнения, объединяет все эти фильмы, — хореография шутинга. Перестрелки в них идентичны хореографическим номерам в мюзиклах. Конечно, и до Джона Ву отдельные режиссеры (Пекинпа, де Пальма) использовали в сценах перестрелок замедленную съемку, в которой так эффектно взмывают в воздух пачки банкнот со столов, поражаемых пулеметной очередью, а бандиты под выстрелами дергаются, как Лайза Миннелли в номере Money. Но прежде никто не осмеливался на 15–20 минут (а то и на час, как в «Круто сваренных») отдать экран подобному безостановочному зрелищу.
Ровно так дарили танцующим улицам и поющим прачкам львиную долю кинодейства создатели «Оливера!» или «Вестсайдской истории». Неудивительно, что мюзиклы — «Шербурские зонтики» и, разумеется «Историю» — Джон Ву включил в свой персональный список лучших фильмов всех времен и народов (наряду с «Искателями приключений», «Самураем» и «Красным кругом»).
Отблески этих мюзиклов лежат на всех фильмах золотой серии, населенных героями и испещренных сюжетными мотивами картин с Аленом Делоном. В прологе «Пули в голове» уличные банды Гонконга 1967 года одеты в те же расстегнутые до пупа рубахи поверх красных футболок, в каких щеголяли «Акулы» и «Ракеты» Вест-Сайда, и движутся они по улицам с той же балетной расхристанностью, вскакивая на капоты, выбрасывая в воздух длинные ноги.
Одним из своих актеров-талисманов той поры Ву сделал Уэйза Ли («Светлое будущее», «Пуля в голове»), портретно неотличимого от Джорджа Чакириса, взявшего «Оскар» за роль в «Вестсайдской истории» и впоследствии укрепившего успех в мюзикле Жака Деми «Девушки из Рошфора». В «Наемном убийце», когда герой Чоу Юнь-Фата, киллер, провожает домой ослепленную порохом его пистолета ресторанную певицу, уличные фонари и реклама отбрасывают на мостовую под их ногами синие, красные и желтые лужи, повторяя причудливый цветовой мир «Зонтиков». Когда в «Пуле в голове» еще один наемный убийца впервые проявит неповиновение своему боссу, он получает от того по носу, и кровь брызжет на стену на портрет Катрин Денёв, героини «Зонтиков». В финале в этой же комнате, когда вьетнамский ад будет позади, негодяи повержены, а парни разберутся, где друзья, где враги и кому принадлежат их сердца (друг другу, конечно), тот же портрет Денёв появится между ними уже очищенным от красных брызг.
Ву о Ву
Джон Ву называл Катрин Денёв самой красивой актрисой, какую ему когда-либо доводилось видеть. Мне посчастливилось беседовать с ним в 2002 году. Тот разговор подтвердил, что сцены с двумя Денёв, кровавой и чистой — совершенно обдуманное, прицельное режиссерское решение; что в фильмах Ву нет случайностей и полно продуманных мелочей.
Вечером накануне интервью я застал по телевизору повтор «Наемного убийцы» и, обратив внимание на другую такую деталь, решил проверить, какова в ней мера случайности. Оказалось, нулевая. Сцены решающих перестрелок в «Убийце» происходят в кирхе, в то время как в редкий спокойный момент, когда Чоу Юнь-Фат отвозит певицу на море, мы видим его лицо на фоне буддистской пагоды. Вот как это прокомментировал Ву: «Ребенком я рос в в бандитском районе; чертово место, я вам доложу. Поэтому для меня так ценны установки христианства, то, что человек ответственен за свои поступки, что человек должен проявлять милосердие. Это праведные, но требующие усилий проявления. В буддизме же все без усилий, все легко и естественно. Поэтому я предпочитаю, чтоб над конфликтами в моих фильмах простиралась длань Христова, а мгновения покоя у меня ассоциируются с буддизмом». О Николасе Кейдже, которого он снимал дважды — в «Без лица» (1997) и «Говорящих с ветром» (2002), — Ву тогда сказал: «Легко представить его распятым на кресте, а это мой тип главного героя».
Неслучайно все даже в незатейливом телевизионном триллере «Блэкджек» с Дольфом Лундгреном. Например, центральная сцена покушения, когда мы видим героиню через прицел киллера, происходит на показе мод. «Для меня профессия героини (модель) была своего рода знаком неоправданной публичности любого из нас, — объяснял Ву. — Мы думаем, что ведем частную жизнь, а на самом деле находимся на мушке общественного мнения, через которое в моей символической системе материализуется недоброжелатель-убийца. Он может попытаться устранить вас физически, как в фильме, но на самом деле его работа — уничтожить само понятие личности».
А на вопрос о голубях, порхающих во многих его фильмах, особенно американских, где его типичные лобовые приемы используются наотмашь, Ву отвечал так: «В Голливуде я чувствую необходимость застолбить свой стиль, пометить территорию. Хоть что-то от меня должно же быть в фильме?»
Приемы
Голуби, рапид, двое парней держат друг друга на мушке — так можно описать хрестоматийный кадр Джона Ву. В Гонконге он применял замедленную съемку в кадрах, когда персонажа прошивают пули, иногда если персонаж выхватывает оружие. В Штатах все усугубилось: в этих фильмах стоит кому-то выстрелить, как уже весь кадр со всем его населением начинает плыть, парить и кружить в пируэтах как мариинский балет. От голубей же в американских фильмах Ву попросту нет продыху: они летают даже там, куда ни одна вменяемая хозяйка их бы не пустила, и, сдается мне, львиная доля 80-миллионного бюджета «Без лица» (1997) ушла на уборку птичьего помета.
Все эти приемчики были найдены и продемонстрированы режиссером уже в первых постановках — «Молодых драконах» и «Укротителях драконов», снятых в жанре martial arts film. В частности, Ву открыл там еще один свой коронный трюк: когда готовится налет и скоро появятся бандиты, звук на фонограмме вырубается, вместо него дают приглушенный, но безостановочный шум ветра. Классическая сцена из фильмов золотой серии, в которой прием применен, — это убийство отца героев в «Светлом будущем» (1986).
Другая находка режиссера — кровь на гофрированной белой поверхности. В начале «Светлого будущего 2» она брызнет на плафон настольной лампы, а в «Молодых драконах» бордельный Зорро сообщит о гибели (мнимой, как выяснится) своего нового друга-полицейского, предъявив его невесте окровавленный веер, с которым этот полицейский повсюду разгуливал.
Что же касается птиц… Впервые у Ву голуби вспорхнули, чтобы застить своей стаей кадр, в «Укротителях драконов», когда преподаватель женской школы тхэквондо увидит свою любимую ученицу прогуливающейся в компании молодого амбициозного бойца, с которым он уже успел подружиться. Но любовь не замарает их дружбу — это еще одна магистральная тема Ву, которая предсказуемо довела его в «Рожденном вором» до поиска способа жизни втроем.
В «Укротителях» Ву невероятно чуток к природе: роман героя (Картер Вон, Гром из «Большого переполоха в маленьком Китае») с дочерью мастера начинается с вороха жухлых листьев на переднем плане, поднятых бегущими мимо вновь прибывшего парня девушками, и продолжается танцем белых кроссовок героя и героини по снегу обледеневшего мостика во время утренней трусцы.
В «Последнем салюте рыцарству» Ву показал убийство с точки зрения разящего меча, установив камеру на его рукоятке, и так предвосхитил будущий расхожий прием съемки с точки зрения летящей пули, который начнет применяться в Голливуде только 20 лет спустя. В финале фильма коварный злодей в исполнении Лау Кона (того, что в «Драконах» играл полицейского) летит с мечом на поверженного пьянствующего рыцаря (Дэмиэн Лау), а тот из последних сил успевает выставить навстречу свое оружие. Протыкая рыцаря, злодей эффектно повисает над ним, параллельный его телу и сам пронзенный клинком соперника.
И все же лучшим финалом с обоюдным убийством у Ву следует признать самый первый, тот, что венчает «Молодых драконов». Шесть трупов, лежащих кругом, а на седьмом, в центре, сидит с прямой спиной, но бесчувственный Зорро. Уже поверженный злодей, собрав последние силы, оглушил его ударом ног по ушам. Полицейский подходит к этой статуе — надгробному памятнику из плоти и крови, легко трогает героя за плечо, и тело того валится на землю, рифмуясь на монтаже с опадающими листьями. Выдающийся пример кинематографической каллиграфии!
Топ-5 фильмов Джона Ву по версии Алексея Васильева
Обычная дуэль-дуэт полицейского и бандита мелодраматически укрупнена тем обстоятельством, что они родные братья. Сюжет почерпнут из бомбейской «Стены» (1975) с Амитабхом Баччаном и Шаши Капуром. Оркестр взрывается слезой в мелодии, вдохновившей, должно быть, Андрея Губина на создание «Мальчика-бродяги». На монтажном стыке — строй выпускников полицейской академии, в которой учится младший; строй заключенных, в котором стоит старший; строй из мишеней в тире, по которым палит, попадая точно в лоб, младший; кадр, в котором в камеру снизу вверх смотрит старший брат в тюремной робе. Эту коллизию разряжает Чоу Юнь-Фат в роли легкомысленного пижона в длиннополом пальто. Во рту у героя одновременно вонтон, сигарета, спичка и пара грязных острот.
Сюжет о мастерах тхэквондо (друзьях, спарринг-партнерах и соперниках в любви) сильно освежает линия воспитания чувств: молодого китайца, приехавшего в корейскую школу, необходимо избавить от амбиций, которые его сюда привели, и от жажды убийства, чтобы он осознал бой не как победу или поражение, а как приобретение опыта. Школа, заметим, женская, а парни страсть как хороши собой, поэтому девчонки дерутся из-за них в грязи, пока не вываливаются наружу груди, и спорят о них в бане; короче, есть на что посмотреть. Всё под музыку, за которую удавился бы Стельвио Чиприани, когда сочинял и записывал саундтрек к «Спасите „Конкорд“».
Средневековые китайские стражники разгуливают в нарядах веронцев из фильма Дзеффирелли; злодей в черно-красном плаще постепенно трансформируется из кардинала Ришелье в Дракулу; мастера боя рубятся под ливнем как у Куросавы; главный герой не просыхает ни на секунду, а лучший диалог о дружбе гласит: «Ты, рискуя жизнью, пойдешь со мной?» —«Но если ты погибнешь, с кем я буду пить?»
Двое мошенников так часто перебегают друг другу дорогу, что решают действовать сообща и срезать три крупных бриллианта с колье богача. Сперва они доводят привратницу до обморока, показав ей банку с червями, и начинают сверлить потолок в спальню жертвы. Потом старуха приходит в себя, ей снова показывают червей, и она падает обратно. Потом с просверленного потолка на лоб мошенника начинает что-то лить — оказывается, он просверлил унитаз. Сцена, в которой один вор спускает другого над постелью богача, чтобы срезать с его шеи бриллиант, а тот, что спускается, раскрывает под подбородком зонтик и собирает в него льющийся пот, Ву повторил в «Миссия: невыполнима 2».
Уничтожив наркокартель на границе Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, группа китайских наемников пробирается в Гонконг по вьетнамскому побережью. В стычке с местными военными главарь наемников стреляет по прицелу их командира, выжигая тому глаз. Тот звереет. Потом герои прячутся в домике американского дезертира, который живет с тремя девушками. Чем дезертир занимается с девушками, показано долго и подробно. Потом озверевший вьетнамский офицер ловит главаря наемников и пришивает ему веки к голове: как орудует игла, показано с точки зрения мутнеющего и истекающего кровью глаза. И это только присказка!
Иллюстрация: Юлия Попова