Психоделическое путешествие сержанта Кинли за плечами переводчика Ахмеда выстроено филигранно и временами взрывается точными и остроумными образами.
Мир «Священного паука» это именно что не узел, а паутина, у которой на самом деле нет конкретного центра. Аббаси показывает, что у озвученной с экрана проблемы нет и очевидного решения. Вместо катарсиса, которого жаждут и зритель, и героиня, Аббаси ставит в финале огромный знак вопроса.
Для фильма про человека, всю жизнь прожившего в зыбком, липком мороке, во «Всех страхах Бо» маловато, собственно, морока.
Серра дает понять: жуткое сияние несвободы озаряет его кино в не меньшей степени, чем ласковый тихоокеанский свет на закате — и что еще страшнее, кажется, они уже друг от друга неотделимы.
Равнодушных, пожалуй, не будет. Мурашки — одна из самых глупых и в то же время конкретных вещей на свете. Ну а перевешивают ли они все прочее в этой картине — каждый решит для себя сам.
Мир «МРТ» — это мир накануне глобальных перемен, о которых здесь никто даже не догадывается. Вся эта катавасия с беженцами и болезненными, трагикомическими по своей сути поисками национальной идентичности очень скоро уступит место совершенно иным проблемам.
Когда же путь героя завершается, становится понятно, что история шита белыми нитками.
Получается крайне реалистичный и захватывающий детектив — при том что чуть ли не каждый второй оригинальный проект на российских стримингах сегодня посвящен работе сотрудников следствия и полиции, «Фишер» оказывается куда интереснее конкурентов.
Решение разыграть сюжет в современности, кажется, самый мощный шаг шоураннеров.
Сложно поверить, что этот фильм снял режиссер, которому в нынешнем году исполняется 55 лет. На каждую остроумную сцену здесь десяток, надежно вызывающих непроизвольную дурацкую усмешку.
Баумбах в конечном счете слишком полагается на первоисточник — как будто забывая, что чем более значительной и индивидуальной является литература, тем выразительнее и свободнее должна быть и режиссура ее экранизации. Стараясь быть верным роману даже в деталях, он же в итоге выступает не столько постановщиком, сколько декоратором.
Иньярриту же вместо честного разговора предлагает нескончаемый поток болтовни обо всем на свете.
Видимо, без демонстрации открытых ран невозможно достучаться до зрителей, которые, подобно героям, запросто приносят элементарную человечность в жертву своим амбициям и эфемерным интересам.
Спилберг снял одну из самых легких и обаятельных автобиографий в истории кино.
Все вопросы на разные лады повисают здесь в воздухе. Великолепный режиссер и его без всяких скидок гениальная актриса, видимо, прекрасно понимают, что любой ответ на них будет пошлым по определению.
Идея о том, что красота представляет собой один из самых ходовых товаров, более-менее вечна, а значит, вполне терпит повторение. Другое дело, конечно, в том, что дальше этого расхожего откровения фильм, строго говоря, и не заходит.
Если вас раздражают старомодные, напичканные гэгами комедии на гране слэпстика, то к «Странному» лучше не подступаться. Однако в этой искренней приверженности юмору тридцатилетней давности есть своеобразное и при определенном настрое неотразимое обаяние.
Самое же удивительное в том, что этот замечательно выстроенный, крайне продуманный, интеллектуальный фильм стал настоящим зрительским хитом.
Во второй половине «Хэллоуин заканчивается» кое-как выруливает на то, ради чего зрители решили потратить на все это свое время.
Фильм Доминика пугает трехчасовым хронометражем, но совершенно покоряет в первые же минуты.
«Ирония судьбы в Голливуде» — это не пошленький ремикс, а более или менее самостоятельная штука, в которой всего лишь заложен вежливый поклон классике. Здесь симпатичные актеры и отличный продакшн (в России так по-прежнему не умеют).
В отличие от пластиковых комиксовых блокбастеров, эта картина создает мир, в котором понятия определены, и потому пишутся красивым шрифтом и обязательно заглавными буквами.
Фильму, в котором постоянно кто-то куда-то ныряет, парадоксально не хватает глубины.
«Элвис» — кино чрезмерное, кричащее и в конечном счете совершенно бесстыдное. Но не таков ли был его герой, чьи безумные танцы и медовый баритон способны свести с ума даже на зернистой кинохронике?
Блестяще сыгранный фильм ни на секунду не выглядит нарочитым. Характеры обретают объем постепенно и словно невзначай. Комок в горле у зрителя если и застревает, то тоже не вдруг и не ощущается следствием эмоционального шантажа.
