Как изменился отечественный геймдев

Что было раньше, что есть сейчас

Еще четыре года назад российский рынок видеоигр считался крупнейшим в Восточной Европе: с приблизительным объемом в 2,4 млрд долл., он удержался после резкого «коронавирусного» скачка и не скатился к предыдущим показателям, даже немного вырос. На глобальном фоне отечественный геймдев выглядел любопытно: почти 80 миллионов игроков, но в основном на ПК и в условно-бесплатных проектах; несколько сотен студий, но почти половина из них занималась не своими проектами, а работала на аутсорсе на крупнейшие мировые корпорации вроде Electronic Arts, Ubisoft и Activision Blizzard.

В последние 15 лет свои заметные разработки тоже были: вышла дилогия Pathfinder от Owlcat Games, Mundfish корпела над Atomic Heart, а 1C Entertainment выпустила King’s Bounty II. Причем многие из этих игр прославились не только среди своей аудитории: серию «Ил-2 Штурмовик» полюбили поклонники авиасимуляторов со всего мира, RPG Pathfinder: Wrath of the Righteous получила высокие оценки от зарубежных изданий, а по Escape from Tarkov до сих пор выпускают контент крупнейшие англоязычные блогеры. Но вот основные деньги эти проекты обычно зарабатывали за пределами домашнего рынка. Отчасти из-за региональных ценников в цифровых магазинах, а отчасти из-за высокого уровня пиратства средний доход с одного игрока в стране оставался довольно низким. Впрочем, по сравнению с другими развивающимися рынками наш геймдев чувствовал себя бодро: по объему примерно на одном уровне с Турцией, Индией и Бразилией, но заметно более прибыльный.

После 2022 года ситуация изменилась, насколько сильно — вопрос дискуссионный, и ответ зависит от того, кого спрашивать. Для более-менее крупных студий 2022-й стал перезагрузкой, повлекшей за собой изменения всех процессов. Инди-сектор и авторы-одиночки тоже ощутили перемены: пропали налоговые льготы, всем пришлось перестраивать логистику в условиях блокировок платежей. Сообщество, которое раньше было чисто географически сконцентрировано в стране, рассредоточилось по миру, из-за чего начались проблемы с оплатой для зарубежных сотрудников или фрилансеров — например, если для локализации понадобился носитель языка. Легче отделались студии, которые оперативно перенесли юридические лица в страны СНГ, однако они столкнулись с обратной ситуацией: проблемой стали выплаты зарплат сотрудникам, оставшимся в России. Сильно пострадал аутсорс, на котором строилась значительная часть рынка: внутри страны студии сегодня предпочитают привлекать для помощи в разработке не команды, а отдельных специалистов, а западные же компании массово перевели заказы в другие страны Восточной Европы и в схожую по стоимости труда Южную Азию.

Путь аналогий и хрущевок

«Игра от российских разработчиков» — эта фраза уже давно перестала вызывать скепсис. Если игроки постарше помнят кривоватые «Дозоры» и релизное состояние третьих «Корсаров», то у молодой аудитории отечественный геймдев скорее ассоциируется с крепкими и самобытными проектами вроде «Черной книги», второй и третьей Pathologic, да хоть того же Warhammer 40,000: Space Marine 2. На смену недоверию пришла иная реакция — русские игры определяют через аналогии: чуть ли не каждый новый российский проект пытаются охарактеризовать как «наша копия чего-нибудь».

Эти сравнения зачастую проводятся по поводу и без. «Киберслав: Затмение» с первого показа взялись сравнивать с перезапуском God of War: здоровенный мужик с огромным оружием, которым еще и швыряться можно, вызывает определенные ассоциации, хотя сами авторы из Game Art Pioneers сравнивают «Затмение» с серией Batman: Arkham. «Ну и поездка» от студии Goodwin Games в соцсетях называли калькой с Pacific Drive — в которую разработчики до этого не играли, а позже решили специально дистанцироваться от таких аналогий.

Конечно, сопоставления — это нормально: люди склонны сравнивать новое с чем-то знакомым, проводить параллели с известными образами. Да и сами разработчики не прочь использовать аналогии, чтобы донести до аудитории суть. Так, авторы «Бессмертный. Сказки Старой Руси» до выхода игры прибегали к сравнениям со Slay the Spire, но не объявляли проект убийцей известного карточного рогалика. В конце концов, заимствование механик или геймплейных концепций — это оптимальный путь. Главное при этом — понимать, что именно и как заимствовать, а не просто слепо копировать чужие идеи. И не позиционировать проект как «наш ответ „Ведьмаку“» или «отечественный Fallout» — завышенные ожидания только вредят, как это уже случилось со «Смутой».

С одной стороны, необычные сеттинги в последние годы стали популярнее среди зарубежных игроков. Это заметно по продажам вдохновленной китайскими мифами Black Myth: Wukong или Kingdom Come: Deliverance 2, основанной на чешской истории. Олег Киселёв, один из создателей визуальной новеллы «Кужлёвка» и кооперативного хоррора «Клеть», считает, что интерес среди зарубежных игроков зависит от того, насколько конкретный проект углубляется в культурно-исторические дебри: «Если игра оперирует абстрактными образами фольклора — игрок и атмосферу прочувствует, и свой мозг не перегрузит. Если же игровой продукт фокусируется на исторических событиях и личностях, иностранный пользователь быстро запутается в этих хитросплетениях и потеряет интерес».

С другой стороны — неутешительная статистика: 90% продаж у громких инди-хитов «Альтушка для скуфа» и «Зайчик» приходилось на Россию и страны СНГ; у проектов Morteshka примерно 50–80% отзывов в Steam русскоязычные, хотя это и не идеальная метрика. У «Сказок Старой Руси» после выхода консольных версий ситуация улучшилась, но 60% продаж по-прежнему приходилось на русскоговорящие страны. Получается, что игры с российским сеттингом лучше потребляются аудиторией своей страны.

Отчасти это связано с тем, что разработчики из России иногда просто не понимают, как правильно работать с зарубежной аудиторией. Что очень некстати: иностранные игроки обычно более платежеспособные, но при этом — по опыту опрошенных разработчиков — менее требовательные, чем российские. Однако серьезный международный маркетинг — это дорого, особенно для инди-проекта, а рассчитывать на виральность сложно из-за специфического культурного кода.

Какие существуют средства поддержки

Издатели, инди и ИРИ

Сейчас в России многие студии способны найти финансирование на разработку инди-проекта или даже среднебюджетной игры — как это делает, например, 1C Game Studios. Но есть две оговорки: во-первых, речь не про AAA-сектор — проектов таких масштабов в стране сейчас попросту нет; во-вторых, независимые компании обычно разрабатывают новые проекты благодаря доходу от ранее вышедших игр. Полностью и самостоятельно профинансировать дебютное творение — задача непростая.

На более развитых рынках в таких случаях студиям предлагается очевидное решение: отправляться к издателю. Но в России с этим тоже непросто: как вспоминает Олег Киселёв, еще несколько лет назад найти партнера для релиза было проще, но на фоне общемирового кризиса компании стали осторожнее. Сегодня российские издательства предпочитают брать что-то безопасное и по большей части готовое. Например, авторам успешной «Черной книги» пришлось самостоятельно выпускать нарративный хоррор «Лихо одноглазое»: концепция черно-белого симулятора ходьбы, основанного на русской народной сказке и наполненного философским подтекстом, оказалась слишком нестандартной.

Инди-издательства с российскими корнями, часто выпускающие проекты начинающих авторов, не могут целиком профинансировать многолетнюю разработку — разве что помочь с какими-то отдельными задачами вроде локализации или продвижения. Когда команда без опыта приносит демоверсию с горстью вишлистов, издатель начинает всерьез сомневаться в окупаемости потенциальных вложений и в итоге либо отказывает, либо предлагает невыгодные для разработчиков условия.

Многие инди-разработчики к подобным предложениям об эксклюзивности относятся настороженно — например, Артём Коблов признаётся, что отказался бы, если бы VK Play или «Игры Ростелеком» предложили выпустить новый проект студии perelesoq только у себя. Для небольших студий или разработчиков-одиночек критически важно оставаться на тех платформах, где находится основная аудитория, — в первую очередь в Steam: отсекать ее и тем самым вызывать негативную реакцию слишком рискованно.

Тем не менее отечественные платформы стараются конкурировать с привычными зарубежными. Так, VK Play предлагает разработчикам готовые сервисы, которые иначе пришлось бы самим создавать с нуля, — вроде системы матчмейкинга для подбора соперников и таблиц рекордов. А для игроков делает ставку на облачный гейминг с сохраняющимися настройками, которые удобно переносить между сессиями.

Для инди-студии разработка без издателя всегда риски, а идти на отчаянные меры никто не хочет. Так что самый надежный подход для независимых проектов — создание простых игр с низкой стоимостью, хотя бы для начала. Это помогает и лучше разобраться в конкретном жанре, и взрастить сообщество — а уже дальше можно браться за что-то более масштабное. И даже так невозможно избежать трудностей. Делать одну игру пять лет — слишком большой риск, в чем на своем опыте убедился Алекс Гудвин, разработчик Selfloss. Работать с ненадежными людьми, готовыми раздуть скандал, — это уже испытал на себе Saikono, автор визуальной новеллы «Зайчик».

Там, где частных инвесторов стало не хватать, их роль заняло государство. С 2024 года видеоигровая индустрия по закону стала считаться частью креативной экономики. Для разработчиков появились и другие меры — налоговые льготы и освобождение от НДС, а ПФКИ и МИК поддерживают начинающие студии грантами. ПФКИ выдал гранты проектам «Космос — пространство будущего» и «Коловрат». Также фонд поддерживает проведение индустриальных мероприятий в лице выставки «Игропром». МИК публично информацией о грантах не делится.

Основным же источником грантов остается Институт развития интернета (ИРИ), который значительные суммы вкладывает в производство сериалов и с 2022 года стал поддерживать разработчиков. Организация вложила в видеоигры несколько миллиардов рублей, и, несмотря на изначальный скепсис со стороны крупных студий, спрос на такое финансирование растет: так, между 2024 и 2025 годами количество заявок на грантовый конкурс ИРИ выросло в три раза. Сегодня при поддержке института создается 15 проектов, но зачастую это публично не афишируется. Некоторые игроки воспринимают помощь ИРИ в штыки — из-за проектов вроде «Смуты» и «Переднего края» логотип организации порой ассоциируется с тенденциозной подачей исторических событий. Каждую заявку на грант рассматривают эксперты организации, изучая и качество идеи, и сложность проекта, и опыт стоящих за ним разработчиков. Вчерашним студентам без единой игры в портфолио вряд ли выдадут средства на огромный реалистичный экшен в открытом мире, но могут одобрить, например, адвенчуру на несколько часов. Сроки, которые разработчики получают на создание проекта, тоже разнятся и зависят от условий конкурса — например, Ninsar после одобрения гранта на «Сатурн» должны были завершить игру всего за полгода.

Продвижение и маркетинг

Основатель студии «ВАТТ» Егор Томский связывает неумение работать с аудиторией с тем, что наш геймдев на 95% состоит из инди-студий, а крупных компаний с опытом продаж — меньшинство. Следовательно, нет и понимания, как продавать продукт, выстраивать маркетинг и международные контракты. А без этого хороших продаж добиться сложно — вне зависимости от того, насколько качественной получилась сама игра.

Особенно тяжело местным разработчикам искать подход к западным игрокам. Да, короткий вертикальный ролик с геймплеем может завируситься и в VK Клипах, и в YouTube, и в TikTok. С другими форматами и площадками сложнее: многие западные инди-разработчики активно полагаются на платформы Reddit и X, с которыми у нас умеют работать немногие. На более привычные площадки вроде YouTube, Discord и Instagram тоже трудно рассчитывать — доступ к ним из России ограничен.

Каждая студия ищет свой оригинальный выход. Например, «ВАТТ» взялась создавать для аудитории душевные дневники разработчиков, а также проводить плейтесты проектов TSAREVNA. Age of Tales и GRIMPS. Иногда срабатывает привязка к актуальному мему: это отлично получилось у проектов «Русы против ящеров» и «Альтушка для скуфа». А вот у следующей игры того же Виталия Терлецкого — Gnomes and Knights, вдохновленной роликами про гнома в торговом центре, — подход не сработал: мем состарился слишком быстро.

Не всегда работают как эффективный канал игровые выставки. За последние годы их появилось множество на любой вкус и стендовый бюджет, но все чаще фестивали играют роль больших ярмарок, где люди теряются. Тем не менее интерес к выставкам сохраняется и у рядовых посетителей, и у разработчиков разного масштаба (от «Игр Ростелеком» до «Детей Березы»). Правда, для небольших команд участие в крупных событиях скорее бьет по финансам, чем помогает привлекать людей. Гости на выставках могут подойти к стенду, взять рекламный флаер, даже добавить игру в вишлист Steam (когда качество связи позволяет), однако по сравнению с онлайн-продвижением приток игроков скудный. Польза в другом: такие мероприятия улучшают узнаваемость проекта, помогают засветиться в СМИ и у блогеров, поймать живую реакцию игроков.

Существенная проблема российской игровой индустрии — пиратство: даже если разработчики вызовут интерес с помощью выставок и блогеров, на релизе изрядная часть пользователей может просто скачать новинку с торрентов. Сегодня воровство на фоне блокировок платежей, а то и самих игр усилилось. Борьба с пиратством с помощью драконовских систем защиты оказывается бесполезной: умельцы даже Denuvo научились взламывать. С точки зрения разработчиков, единственным надежным выходом становится создание игр-сервисов, требующих постоянного соединения с сервером, однако исключительно на таких играх индустрию построить сложно. В итоге возникает казус: даже бесплатные проекты многие игроки предпочитают скачивать с торрентов, а не устанавливать через официальный клиент. И все лишь бы избежать появления еще одного лаунчера на компьютере — держать наготове еще одну программу для запуска игр неудобно, да и зачастую пользователи предпочитают хранить всю библиотеку на одной платформе.

Взгляд в будущее

Чего не хватает индустрии

Четыре года назад российский геймдев страдал из-за того, что многие разработчики уехали, но сейчас львиная доля вернулась. Да, дефицит опытных кадров остался, но к нему наша индустрия привычна. Еще до 2022 года российские программисты, гейм-дизайнеры и аниматоры, набравшись опыта, старались перебраться в известные зарубежные студии с высокими зарплатами. В этом смысле ситуация такая же.

Новые разработчики сегодня приходят в индустрию самыми разными путями, но более осознанно, чем пять или десять лет назад. Некоторые попадают в геймдев по старинке — через создание модификаций к играм. По опыту Ninsar, многие начинают с олимпиад по программированию и разработке, постигая основы еще с университета (или даже школы). Геймджемы тоже не стоит недооценивать — хотя в последнее время они чаще оказываются мероприятиями для своих, а не точкой входа в индустрию.

Утешает, что хотя бы мировой кризис игровой индустрии, выражающийся в регулярных массовых сокращениях, нашему геймдеву пока не грозит — по крайней мере, тем студиям, которые умеют работать с внешним рынком. А вот разработчики, ориентированные только на отечественную аудиторию, могут оказаться под угрозой увольнения. Все-таки российская индустрия существует не в вакууме, глобальные процессы на ней тоже отражаются, а внутренний рынок ограничен и очень волатилен — тут все еще сложно привлечь капитал. В такой обстановке команды со штатом в сто и более человек зачастую оказываются неоправданно раздутыми.

Что же до инди-сектора, то ему живется сравнительно неплохо. С одной стороны, жизнь независимых студий за эти годы стала сложнее. С другой — в каком-то смысле и проще: в разработке появились новые инструменты, сильно упрощающие работу небольшим командам, а обилие бесплатных обучающих материалов в сети позволило легче осваивать новые движки и технологии. Да и доступ к грантам, несмотря на все сопутствующие сложности, открыл путь в индустрию многим командам. Если у творца есть желание и навыки, а под рукой — необходимые инструменты, то начать он может даже с минимальным бюджетом, почти на голом энтузиазме. Это уже доказали «Зайчик», No, I’m not a Human, MiSide и Indika. А новые ограничения, по мнению Виталия Терлецкого, и вовсе в каком-то смысле стали подспорьем, ведь в стесненных условиях проще отметать все лишнее и не ударяться в гигантизм.

Теоретически жизнь инди-студий могут упростить и нейросети, но пока что ИИ используется разве что для самых простых концепт-артов и мудбордов, чтобы подобрать настроение локации или отразить авторское видение конкретного момента в сценарии. Например, сценарист может сгенерировать набросок того, как он видит описанную в сюжете локацию, чтобы потом концепт-художник лучше представил, что нужно рисовать (но при этом нарисовал бы все сам). Разработчики оправданно переживают, что чем чаще используются нейронки — тем ниже будет качество финального произведения, а игроки заклеймят его нейрослопом.

Государственные меры поддержки тоже постепенно развиваются, адаптируясь к рыночным реалиям. С прошлого года ИРИ стал рассматривать проекты с более длительным сроком разработки в пять-шесть лет, а сейчас вводит более адресные конкурсы — чтобы исключить конкуренцию молодых команд с крупными компаниями. В то же время Российский экспортный центр работает над мерами поддержки вроде компенсации расходов на маркетинг и локализацию за рубежом. Московское Агентство креативных индустрий помогает студиям участвовать в зарубежных выставках: так, недавно при поддержке АКИ в бразильском Сан-Паулу прошел целый фестиваль московских видеоигр и бизнес-миссия отечественных компаний.

Главное здесь — чтобы поддержка не мутировала в жесткое регулирование. Несколько тревожно прозвучало заявление директора Института развития интернета Алексея Гореславского, который во время выступления на форуме RIGF упомянул о «полноценном импортозамещении в игровой среде на горизонте трех-пяти лет». После бурной реакции в игровом сообществе глава ИРИ поспешил уточнить, что запрещать Steam никто не планирует, а слова об импортозамещении означали параллельное существование российских игр с зарубежными.

А по-настоящему трудно все со своими разработками по части железа и профессионального софта. Создатели российской консоли Fplus, в которой игроки разглядели китайскую портативку Terrans Force Handle 5, время от времени предлагают отечественным студиям адаптировать тот или иной проект под новый девайс — но релиз устройства состоится не раньше 2030-го. Как консоль с отечественными версиями Linux будет запускать игры — пока непонятно: про свой аналог Proton от Valve Fplus пока ничего не заявляла.

Что будет дальше

Какие проекты лучше разрабатывать в сегодняшних условиях? Практичный взгляд — выпускать качественные игры, достаточно яркие концептуально, в востребованном, но еще не перенасыщенном жанре. Более романтизированный подход — создавать проекты, в которые самим авторам было бы интересно играть, ведь без этого не будет ни вовлеченности, ни искренности. А вот ударяться в эксперименты — дело рискованное: слишком необычную идею или сеттинг могут не понять ни аудитория, ни потенциальные издатели.

И напоследок: как выразился Альберт Жильцов из «МГЛЫ», российскому геймдеву сегодня нужны «только инновации в творчестве и только консерватизм в производстве; очень печально, когда путают местами». Будем надеяться, что со временем путать их будут всё реже.

Иллюстратор: Александр Черепанов