• афиша & тв
  • тексты
  • медиа
  • общение
  • рейтинги
  • DVD & Blu-Ray
  • играть!
Войти на сайтРегистрациязачем?
всё о любом фильме:
Статьи

«Это я, Душечка»: Отрывки из книги интервью с Билли Уайлдером

Из сборника бесед режиссера Кэмерона Кроу с классиком мирового кино можно узнать много нового не только о Мэрилин Монро и Хамфри Богарте, но и о Зигмунде Фрейде.
«Это я, Душечка»: Отрывки из книги интервью с Билли Уайлдером

Когда американский кинорежиссер Кэмерон Кроу («Джерри Магуайер», «Ванильное небо») заканчивал книгу интервью «Знакомьтесь: Билли Уайлдер», ее герою — классику мирового кино («В джазе только девушки», «Сансет бульвар», «Квартира») — было уже почти 92 года. К тому моменту Уайлдер больше 15 лет не снимал новых картин (только так он предпочитал называть заснятые на кинопленку истории, которым посвятил большую часть своей жизни), но по-прежнему следил за кинематографом. «Сейчас в моде фильмы-катастрофы, да? Все эти наводнения, машины, автобусы. Ха! Но там совершенно, вовсе нет диалогов... Есть неплохие вещи. Например, „Крепкий орешек“. Это хорошая картина. Мне понравилась», — признавался Уайлдер. «Первая половина „Цельнометаллической оболочки“ — лучший фильм, что я видел. Сцена, когда парень сносит себе башку на унитазе? Отлично», — не скрывал своего восторга мэтр.

Его беседы с Кэмероном Кроу начались в 1995 году, когда молодой режиссер пытался привлечь своего старшего коллегу (и кумира) к съемкам в «Джерри Магуайере», уговаривая согласиться на роль наставника героя Тома Круза. Из этого замысла ничего не вышло, зато в итоге удалось реализовать другой — сборник бесед наподобие «Хичкок / Трюффо». «Уайлдер не хотел, чтобы о нем выходила еще одна книга, — вспоминает Кроу, которому с большим трудом удалось завоевать доверие своего собеседника. — Прежними он был недоволен — находил их неточными и, хуже того, нудными». «Уайлдер несколько раз отказывался давать интервью в формате „вопрос — ответ“ и лишь немногим журналистам удалось передать на бумаге его голос — колоритную смесь среднеевропейского говора, американского сленга и едкого остроумия, — говорит Кроу. — Мало что на свете может быть смешнее самого Уайлдера — невозмутимого, редко смеющегося над собственными шутками, но с видом довольного мастера наблюдающего за тем, как смеетесь вы».

С разрешения издательства «Rosebud Publishing», которое только что выпустило книгу на русском языке (в переводе Александра Зайцева), КиноПоиск публикует несколько избранных отрывков из нее, посвященных истории создания фильма «В джазе только девушки» («Некоторые любят погорячее»), работе с Мэрилин Монро и несостоявшемуся интервью с Зигмундом Фрейдом.

«Дверь вон там!»

КК: Вы уважаемый коллекционер предметов искусства. Вам доводилось проводить время с Пикассо?

БУ: Нет. Мы тогда были в Каннах, а он в Валлорисе. Это в горах. Я предложил: «Давай съездим к Пикассо». У нас были общие друзья. И мы с [моей женой] Одри поехали туда, в Валлорис. Это примерно в часе езды. На веранде Пикассо стояла небольшая статуя пастушки с фонарем. Я подошел к двери, протянул руку к звонку и замер. Я сказал себе: «Я не могу этого сделать, я просто человек с улицы». Не захотел даже объяснить ему, что у меня есть друзья среди крупных коллекционеров, что они беседуют с ним и дарят ему ковбойские шляпы — он был без ума от американских ковбоев. У меня просто сдали нервы. «Я оставлю его в покое». Вот какого черта? Но мы развернулись и ушли.

КК: Он вас не ждал?

БУ: Нет. Не ждал. Как я мог ему позвонить? Откуда у меня его номер телефона? Я просто сказал: «Ну это все к черту».

КК: В юности, когда вы были берлинским журналистом, вам пришлось брать интервью у Фрейда. Расскажите, какой была атмосфера вокруг него?

БУ: Я так и не взял у него интервью. Он вышвырнул меня, прежде чем я успел рот раскрыть. Я приехал на Берггассе. Он там жил в доме номер 19 по Берггассе. Горный переулок. В том районе жил средний класс. Я приехал туда, и моим единственным оружием была визитка: журналист газеты Die Stunde. Я делал материал для рождественского номера. «Что вы думаете о новом политическом движении в Италии?» Муссолини. Это имя было в новинку. 25-й или 26-й год. Оно было новым и для меня самого тоже. Я почитал о нем. Фрейд ненавидел газетчиков, презирал их; они все потешались над ним.

В то время я ни разу не встречал австрийца, который ходил бы к психоаналитику. Вообще никого, кто ходил бы к психоаналитику, не встречал. Психоанализ был тайным учением. Я нажал на кнопку звонка. Дверь открыла горничная. Она сказала: «Герр профессор обедает». Я ответил: «Я подожду». И сел ждать. В Центральной Европе квартира доктора служит ему офисом. У некоторых есть кабинеты в больницах. Но у этого доктора приемная была в гостиной, и через дверной проем его кабинета я увидел кушетку. Она была малюсенькая, размером примерно вот с это. (Он указывает на маленькую банкетку.) Там были турецкие ковры, целая комната турецких ковров, один на другом. И уже тогда, в 1925—1926-м, у него была коллекция предметов искусства — африканского и американского, доколумбовой эпохи. Но меня поразило, какой маленькой была та кушетка. (Пауза.) Все его теории основаны на анализе коротышек. (Уайлдер довольно наблюдает за мной — шутка удалась.)

Я поднял глаза и увидел Фрейда. Он сидел в кресле, которое стояло у изголовья кушетки. Он был тщедушный. Шея подвязана салфеткой, белой такой. Я прервал его ужин. Он спрашивает: «Репортер?» Я говорю: «Да, у меня есть пара вопросов». Он говорит: «Дверь вон там». Он меня выставил.

Это был зенит моей карьеры. Позже люди специально ездили ко мне, чтобы расспросить об этом, просили рассказать в мельчайших деталях, что тогда случилось. Но все, что произошло, заключается в трех словах: «Дверь вон там». Я сказал: «Благодарю вас». (Поеживается.) В любом случае это лучше, чем торжественный ужин у Саддама Хуссейна.

КК: Он пожал вам руку?

БУ: Нет.

КК: Сразу вышвырнул?

БУ: Я успел только показать ему визитку. «Герр Вильдер? Из Die Stunde?» Я говорю: «Да». А он говорит: «Дверь вон там!»

КК: Книги, написанные о вас, очень интересно читать. В них множество фраз вроде известного замечания Уильяма Холдена: «У Билли Уайлдера в голове целый набор острых лезвий». Вас постоянно называют великим циником или легендарным циником.

БУ: Ага.

Уильям Холден

Уильям Холден

КК: Вы считаете, что ваш цинизм преувеличивают?

БУ: Мой цинизм? Да, преувеличивают. Но не сильно. Может быть, его преувеличивают, потому что я отметаю все паршивое, все незначительное. Отделываюсь от этого одной фразой и иду дальше. Я никогда не бываю циничен с друзьями. Не знаю, с чего они решили, что я циничен.

КК: Может быть, вы ироничны?

БУ: Ироничен — возможно, да. Но в моих картинах нет ничего. Знаете, в них нет цинизма. Может быть, это есть в «Тузе в рукаве». Именно в этой картине. Я решил, что эта картина должна быть такой. Там есть циничный репортер, которого увольняют из нью-йоркской газеты, и ему подворачивается человек, угодивший под завал. Цинизм в том, что он хочет воспользоваться этой ситуацией, но позже ему приходится за это расплатиться. Он расплачивается за это, потому что продержал человека в завале на день дольше, чем нужно. Он мог бы помочь ему выбраться, но сделал из всего этого цирк.

В тот день, когда у нас был предпросмотр картины, на бульваре Уилшир произошел несчастный случай. Кажется, за рулем была женщина. Она не справилась с управлением и вылетела из машины. Они ее куда-то оттащили. Я увидел фотографа, который все это щелкал, и сказал ему: «Найдите телефон, позвоните в полицию, вызовите скорую!» А он и говорит: «Это не ко мне, мое дело — снимать». Вот что такое цинизм.

«Туз в рукаве»

«Туз в рукаве»

КК: По-моему, Иззи Даймонд описал ваше творчество лучше всех. Он назвал его «горько-сладким». В общем-то, такова и вся жизнь.

БУ: Да, жизнь такова. Это верно. Но я не добряк. Иногда я бываю хорошим, а иногда — скверным.

«Комедия с убийством? Тебя распнут!»

КК: Как у вас появилась идея фильма «Некоторые любят погорячее»?

БУ: Идея зародилась из очень малобюджетной третьесортной картины [«Фанфары любви», 1935], где двое парней, которым нужна работа, вымазываются ваксой и изображают черных, чтобы наняться в оркестр... Еще они наряжаются в платья, чтобы попасть в женский оркестр. Но больше в этой ужасной картине ничего хорошего не было. Я подумал, что нам нужно понять, что именно влечет их в этот оркестр и что заставляет остаться там. Если гангстеры, которые сидят у них на хвосте, видят их только в образе женщин, то как только они увидят, что это мужчины, им крышка. Это вопрос жизни и смерти. Они не могут выдать себя. С этого все и началось. Так появился замысел нашей картины. Но та, немецкая (вероятно, здесь Уайлдер имеет ввиду немецкий ремейк 1951 года — прим. КиноПоиск), была ужасна, абсолютный кошмар. Просто бред.

КК: Вас не пугал тон картины?

БУ: Не особенно. Селзник спросил меня, над чем я работаю. Я сказал ему, что работаю над комедией, действие которой происходит в двадцатые, в эпоху сухого закона, а сюжет основан на бойне в День святого Валентина. Он сказал: «Боже мой, ты же не снимаешь комедию с убийством? Тебя распнут. Из кинотеатров повалят толпами! Это будет позор». Я ответил: «Я попробую рискнуть». Мы будем очень деликатны и осторожны, но картина будет именно такой. В центре сюжета — знаменитое побоище, это уж вот как есть. Мы добавили немного комедии, и все это проглотили, потому что уже знали меня. Когда эти двое парней, Леммон и Кертис, играют на сцене на своих инструментах, мы создаем настроение, которое позволило нам пролить немного крови.

Мы были уверены, что получится хорошая комедия. Чего мы не знали, так это того, что получится великая комедия. Как знать такое наперед? Но идея появилась именно так. Мы хотели снять комедию о бойне в День святого Валентина. Потом встал вопрос Мэрилин. Нам подошла бы любая девушка, потому что роль была не очень большая. Мы положили глаз на Митци Гейнор. А потом пронесся слух, что Мэрилин хочет сыграть эту роль. Теперь мы должны были во что бы то ни стало заполучить ее. Мы открыли все двери, чтобы это случилось. И мы ее таки заполучили.

«В джазе только девушки»

«В джазе только девушки»

КК: Какими были первые пробы для фильма? Вы сильно поменяли образы Леммона и Кертиса в роли женщин?

БУ: Не сильно. Первые пробы... На это ушло дня два — достаточно, чтобы понять, что женщины из них выходят сносные. Мы работали над различиями между ними, у них должны были быть разные характеры.

КК: Вы знамениты тем, что обрядили Джека Леммона и Тони Кертиса в женские платья. А сами вы когда-нибудь переодевались в женское платье?

БУ: (Удивленно.) Нет, никогда.

КК: Даже для того, чтобы показать актерам, как нужно играть?

БУ: Никогда! Я говорил им, как играть, и они играли как нужно.

КК: Как появилось название «Некоторые любят погорячее»?

БУ: Из ниоткуда, его придумал Даймонд. Он сказал: «Только знаешь, на „Парамаунт“ уже была картина с таким названием, с Бобом Хоупом (1939)». Но он решил: «Раз нашу картину мы снимаем для „Парамаунт“, назовем ее „Некоторые любят погорячее“. Звучало хорошо. Ведь хорошо же звучит? А потом мы подправили диалоги, чтобы ввернуть туда название. Тони Кертис говорит: «Ну, ты же знаешь, некоторые любят погорячее».

КК: Сцену с поцелуем на яхте было легко снимать?

БУ: Легко, очень легко. Мы не делали больше одного-двух дублей — это хорошо, это дельно. Но другие сцены снимать было не так легко. Потому что, не знаю, у Монро был какой-то зажим, или эти сцены о чем-то ей напоминали... Она не могла разложить все это по полкам у себя в голове. Поэтому мы делали очень много дублей, всегда через плечи парней [Леммона и Кертиса], которым приходилось носить туфли на высокой платформе. С непривычки это больно.

«Это я, Душечка»

КК: На съемки Мэрилин Монро на пленэре всегда набегала толпа фанатов. Сколько фанатов было на съемках, когда вы снимали сцену с юбкой из «Зуда седьмого года»?

БУ: Тысячи. Тысячи людей. И ситуация была очень деликатной, потому что среди них в толпе были Уолтер Уинчелл и Джо ДиМаджио. Я видел по лицу Джо ДиМаджио, каким неудачным был их брак. Я с самого начала видел, что у этой пары нет будущего. Но особенно ясно понял это во время той сцены у кинотеатра. Каждый раз, когда ее юбка вздымалась, он все время отводил глаза. Этот эпизод я доснял в павильоне, добавил ее крупный план и небольшой диалог. Мы не могли снять это на Лексингтон-авеню. Там было слишком шумно.

КК: Вы когда-нибудь говорили с Джо ДиМаджио об этой сцене?

БУ: Нет, об этом мы не говорили. Мы разговаривали о бейсболе.

«Зуд седьмого года»

«Зуд седьмого года»

КК: Джо ДиМаджио публично выражал свое недовольство этой сценой. А что думала о ней Мэрилин?

БУ: Она была очень рада. Безумно рада. Это ведь сцена без слов, так? Я помню, как они выходят из кинотеатра, а потом появляется этот поток холодного воздуха. Но это все вранье. На самом деле оттуда идет гораздо более теплый воздух. Он — горячий. Это все выдумано, но люди в это поверили. Всем плевать. А потом эта сцена выросла в нечто большее и все затмила. Люди шли на картину только ради того, чтобы это увидеть.

Мэрилин обычно играла все в своем стиле, а потом я уговаривал ее сыграть по-другому. Потом мы репетировали, и наступал тот неловкий момент, когда звезда не справляется с фразой. «Ничего страшного, попробуй еще раз, пленки хватит». Но Монро начинала рыдать после первых трех-четырех неудачных дублей, и ее приходилось снова гримировать. Вот так мы внезапно добирались аж до сорокового дубля, со всей этой чехардой с макияжем и всеми прочими проволочками. И тогда она начинала злиться на саму себя. Да уж, Мэрилин была та еще штучка. А потом она получила роль в «Некоторые любят погорячее». Главные роли должны были сыграть парни, одетые в женщин, мы ориентировались на это. Но потом появилось кое-что еще. «Мэрилин Монро здорова и готова сыграть эту роль». И мы взяли Мэрилин. Я сразу знал, что буду на грани умопомешательства. И я полдюжины раз был готов свихнуться совсем. Но всегда говорил себе, что я ей не муж. (Смеется.) А после возвращаешься домой, не ешь на ночь, а только принимаешь снотворное, просыпаешься утром и начинаешь все заново.

КК: С Монро было легче работать над «Некоторые любят погорячее» или над «Зудом седьмого года?

БУ: В момент съемок «Некоторые любят погорячее» она была уже взрослее, так что тогда было уже полегче. Но не слишком-то легко, понимаете? Вопрос стоял так: «Как сделать , чтобы у нее появилось настроение?» Чтобы не возникала стена, чтобы не биться об эту стену. В ней была этакая элегантная вульгарность. По-моему, это очень важно. И она на лету схватывала все шутки. Ей не приходилось ничего объяснять. Она пришла на первую репетицию и играла идеально, когда помнила текст. Могла безупречно сыграть диалог на три страницы, а потом застопориться на фразе: «Это я, Душечка». Меня немного бесило — нет, не немного, страшно бесило, — [когда] она опаздывала на съемки. Но я терпел и ждал ее. Но если уж она приходила, то все делала как надо. Если на это требовалось восемьдесят дублей, я терпел и снимал восемьдесят дублей, потому что восемьдесят первый был очень хорош.

«Зуд седьмого года»

«Зуд седьмого года»

КК: В одном вашем интервью я прочел интересную ремарку. Вы сказали, что Монро боялась камеры.

БУ: Она одновременно чувствовала камеру и боялась ее. Она испытывала страх. Я думаю, из-за этого она и путала фразы — бог знает, но это случалось то и дело. Но при этом она и любила быть перед камерой. Что бы она ни делала, где бы ни стояла, это сияние всегда чувствовалось. Она сама этого не понимала.

КК: Расскажите о музыкальных номерах в «Некоторые любят погорячее». Например, про песенку «I Wanna Be Loved by You».

БУ: Номера с оркестром, да. Это было легко снимать. Она немножко спела, Мэрилин, потом девочки. Это музыка двадцатых.

КК: Мэрилин очень расслаблена во время музыкальных номеров. Совсем не кажется, что вам пришлось снимать девяносто дублей.

БУ: Нет-нет-нет-нет. Все, у чего есть ритм, поддерживало ее. Она не держала ритм, ритм держал ее. В тех сценах она не путала текст. При этом она пела под фонограмму. Просто открывала рот.

КК: Последний вопрос о Мэрилин на сегодня. Говорят, что секрет блеска ее лица на экране, «эффекта кожи», как вы это назвали...

БУ: Ага.

КК: ...был в тонком слое волос, нежного пушка на лице, отражавшего свет.

БУ: Может быть. Не знаю. Я никогда не ходил к ней в гримерную, не смотрел, как ее гримируют. Но камера любила ее. И она выделялась.

КК: И сама знала об этом?

БУ: Конечно, она об этом знала. В оркестре [в «Некоторые любят погорячее»] была еще одна девушка со светлыми волосами. И Мэрилин сказала мне: «Других блондинок тут быть не должно. Я — единственная».

«Он был безумен, этот Богарт»

КК: Бывало так, что какой-нибудь актер или актриса производили на вас впечатление на прослушиваниях и репетициях, но на съемках оно просто испарялось?

БУ: Конечно. В девяти случаях из десяти. (Смеется.) Конечно, бывает так, что я совершаю ошибку. Утром у меня по какой-нибудь причине хорошее настроение — мы взяли Париж или что-то вроде того, — и я нанимаю актера. Потом этот актер появляется на съемках. И выясняется, что в приподнятом настроении вы его переоценили. Теперь передо мной никто, обычный симпатичный мужчина или женщина. Подобрать актеров очень, очень сложно. Очень сложно сделать это правильно, сохранить то чувство, которое было в тот день, когда нанимал актера. А сейчас мы оказались в ситуации, когда никаких звезд больше нет. Особенно это касается женщин — наступила эпоха беззвездности. Одри Хепберн была особенной, потому что не была симпатичной. Она была необыкновенно красива. Но если смотреть на нее не на экране, она такая же, как все. При этом актриса она прекрасная. Ее смерть стала для меня большим ударом.

Одри Хепберн

Одри Хепберн

КК: Вы сохраняли с ней связь?

БУ: Конечно. Мы общались постоянно, постоянно. Последний раз мы беседовали, когда она уже знала, что у нее рак. Она летела в Швейцарию умирать. Она трогала что-то под платьем и так делала себе инъекцию морфина, чтобы еще немного протянуть.

КК: Вы успели с ней попрощаться?

БУ: Да. (Уайлдер не собирается выдавать ее секретов.) У нас были свои шутки, она была очень забавной. Всегда наблюдала за тем, что происходит в Голливуде, с широко раскрытыми глазами. Она просто не понимала эту среду, а можно было подумать, что она новичок, делает первые шаги в кино. Она была очень хороша.

КК: Приведите пример шутки, над которой вы смеялись с Хепберн.

БУ: С Одри шутки просто появлялись сами собой. (Он задумчиво смотрит на меня.) Мы очень много смеялись. Она шутила, знаете, немного фривольно. Вовсе не была Девой Марией. Просто из ее уст такие шутки звучали в два раза смешнее.

КК: Во время съемок «Сабрины» ее роман с Уильямом Холденом был секретом Полишинеля?

БУ: Ничего об этом не слышал. Ничего такого не замечал. Я читал об этом в книге и просто воскликнул: «Какого черта?» Этого просто быть не могло. Она была замужем за [Мелом] Феррером. Я до сих пор в это не верю. А вы верите?

Одри Хепберн и Уильям Холден

Одри Хепберн и Уильям Холден

КК: Я не задумывался об этом, пока не прочитал биографию Богарта. Там сын цитирует фразу Богарта времен съемок «Сабрины». Богарт волновался, что ее роман сказывается на том, как они ведут себя на съемках.

БУ: Полное безумие. Он был безумен, Богарт. Он считал эту картину паршивой. Но что интересно, я знал, что он внес меня в свой список засранцев... Когда его прихватил рак и он уже слег, то стал очень тихим, очень спокойным. И я впервые ему посочувствовал. В конце концов, он был антисемитом, который женился на еврейке. Разве я могу его превзойти?

КК: Вы говорите, что со временем он стал мягче. А вы? Что думают о вас люди, которые знали и работали с вами сорок лет назад, когда встречают вас сейчас?

БУ: Они все умерли. В этом вся беда, понимаете, в том, что и засранцы тоже умирают. На том свете я буду все время бояться, что снова встречусь с ними. Я увижу всех этих засранцев, они соберутся там! И все будут сидеть в кофейне. Это единственное, чего я боюсь. Я... Я не верю в загробный мир. Но иногда могу заставить себя в него поверить. И тогда я спрашиваю себя: «О чем мне с ними говорить? Что я им скажу?»

Кэмерон Кроу, «Знакомьтесь: Билли Уайлдер». М.: «Rosebud Publishing», 2017

C 24 октября по 28 ноября в московском кинотеатре «Пионер» пройдут специальные показы фильмов Билли Уайлдера, приуроченные к выходу книги Кэмерона Кроу. В октябре-ноябре будут показаны картины «Зуд седьмого года», «Любовь после полудня», «Квартира», «Поцелуй меня, глупенький». В настоящее время расписание уточняется. Более точную информацию ищите на сайте кинотеатра.

Читайте также
Статьи «Эйзенштейн на бумаге»: Мартин Скорсезе о рисунках великого режиссера Новая книга с самым полным собранием графических работ мастера кино содержит 500 рисунков, многие из которых публикуются впервые.
Статьи Она сказала «убийство»: Петр Карцев об экранизациях Агаты Кристи Успех сопутствовал только тем экранизациям произведений Агаты Кристи, которые отклонялись от ее канона. Новое «Убийство в Восточном экспрессе» вряд ли станет исключением.
Статьи «Эй, на „Беде“»: Отрывок из нового издания «Приключений капитана Врунгеля» Как знаменитый советский мультсериал повлиял на всю современную российскую анимацию, проложив дорогу в профессию будущим создателям студии «Пилот».
Комментарии (7)

Новый комментарий...

  • 7

    katerushechka 8 октября 2017, 10:52 пожаловаться

    #

    Спасибо за статью. Очень люблю такие интервью про золотую эпоху Голливуд.
    Билли Уайлдер -великий режиссер, один из любимых.

    ответить

  • 7

    The Tourist 8 октября 2017, 11:49 пожаловаться

    #

    Уайлдер — ироничный гений, одинаково интересный и своей невидимой работой за камерой, и такими вот рассуждениями лицом к лицу. Богарт, Мэрилин, Хепберн, Кертис и Леммон, Гэри Купер, Рэй Милланд… Про скольких он может рассказать вот так, остро, хлестко, открыто и одновременно аккуратно!
    За долгое время на КП это одна из лучших статей.

    ответить

  • 5

    гедонист 8 октября 2017, 12:03 пожаловаться

    #

    отличная статья, еще больше зауважал Кроу, интересный, нетривиальный диалог у них вышел, появилось желание заполучить книгу, вообще издательство «Rosebud Publishing» молодцы, очень интересные книги издают..

    ответить

  • 4

    SpaceStationOne 8 октября 2017, 12:27 пожаловаться

    #

    1) Билли Уайлдер — замечательный режиссёр (и сценарист, и продюсер!). Из 25-ти его фильмов пока что видел только 16 (разумеется, в скором будущем вторая цифра сравняется с первой).
    Мой самый любимый у него — «Один, два, три» (1961). Невероятная комедия!
    Также люблю: «Свидетель обвинения» (1957), «Нежная Ирма» (1963), «Азарт удачи» (1966), «Частная жизнь Шерлока Холмса» (1970).

    2) Очень приятно, что Уайлдеру понравился «Крепкий орешек». Здорово!

    3) Спасибо за шикарную статью.

    ответить

  • 6

    вк96 8 октября 2017, 12:37 пожаловаться

    #

    Всегда рад, когда в титрах картин старого доброго красноречивого Голливуда, такие фешенебельные мастера красного словца: И. А. Л. Даймонд, Билли Уайлдер, Чарльз Брэкетт, Эрнст Любич, Фрэнк Капра. ..
    И за наводку на книжицу, отдельная Вам благодарность!
    Да и чуть не забыл: Огромное Спасибо Билли, Вы, в том числе, сделали мою жизнь! В джазе только девушки Some Like It Hot — шедевральный шедевр, ну а кому не нравится — у каждого свои недостатки!

    ответить

  • 1

    ДжиМэн 15 октября 2017, 16:29 пожаловаться

    #

    Ох текст! Спасибо!

    ответить

  • ugar 19 октября 2017, 12:50 пожаловаться

    #

    «Рак. Рак. Умерли…»
    Нагнали депрессухи :)
    А режиссер шикарный. Нравится каждый фильм, что видел у него. И хочу посмотреть все его работы.

    ответить

 
Добавить комментарий...