Это злободневная политическая клюква, снимавшаяся в знойных казахских павильонах. Очевидно, ради экономии — восточной экзотикой здесь и не пахнет. Зато отчетливо различим флер намеренной примитивизации — как если бы взрослый научно-фантастический сюжет пересказали в формате бойкой речевки для аутичных подростков.
На поверхности — человек толпы, который попадает в магические обстоятельства, материализующие его внутреннюю проблему во внешних перипетиях.
Однако изюминка здесь вовсе не в рассказе о «встрече двух одиночеств». Мелодраматический флер маскирует прозрачный намек на убежденных разоблачителей вроде Сноудена или Ассанжа. Суть авторского месседжа в демонстрации механизмов борьбы с системой. В ней-то и заключается центральный нерв картины и наступающей эпохи.
Тонко подобранная музыкальная ткань этой обманчиво неряшливой картины сплетается из дивертисментов в подлинный поэтический метасюжет.
В наши дни любые следы частной жизни теряют остатки «сакральности». Мир делается прозрачен для системной, тотальной слежки, становясь игрушкой ее алгоритмов, для которых не остается слепых зон. В такой насквозь просвеченной, витринной цивилизации каждый человек обречен не посмертно, а пожизненно истлевать в мире, укутанном «саваном».
С мотивацией героев все не менее печально, чем с юмором. Перипетии держатся на фокусе перемещения во времени, но авторы не поясняют, отчего герой проваливается в конкретный день 1991 года и каким чудом всякий раз возвращается назад.
Лента, обреченная на коммерческий провал и скромный культовый статус.
Несмотря на традиционно изобретательные поединки, «расширение вселенной Джона Уика» происходит в горизонтальной плоскости: пока герой сражается с глобальным миропорядком, его хрупкий аватар лишь стремится закрыть семейный гештальт…
Режиссер Лоркан Финнеган и сценарист Томас Мартин убеждают нас: речь не о параноидальном психозе и распаде личности, а разложении современной цивилизации, лишенной вдохновляющего героического начала.
Для наведения красоты суровым «котикам» не хватает сущего пустяка: художественной ткани — осмысленной работы с широким полем контекстов, начинающейся с ответа на простой вопрос: за что воюете?
Скажем конкретнее: Йодиче желал не просто развеять флер величия невинного, всеми преданного монарха, а сделать это наглядно, приблизив процедуру десакрализации на максимально интимную дистанцию.
Не стоит только расчесывать душевные раны. Их следует подсушить, отфактурить и припудрить — вот тут-то, в самом деле, Айко нет равных.
Семь тысяч собранных вручную деталей и более двухсот декораций сформировали покадровую пластилиновую «глинографию» — так автор обозначил свой метод совмещения «глины» и «биографии».
Слабый герой пригоден лишь для разыгрывания сниженных бытовых сюжетов: не с кем выпить, некуда податься, не о чем помечать… В этом широком смысле у творческого тандема Хлебниковых большое и мало занятное будущее, а у Арбугаева с Мункуевым совместное творчество не срослось! Оно и к лучшему.
Фабула развивается инерционно, но эмоциональное содержание каждого эпизода уникальным, ни разу не повторяющимся, пластическим образом сводит любую схему к погрешности.
Все перечисленное было бы уместно, кабы не последнее упущение, превращающее пышную карету в дырявую тыкву: законы жанра вновь подменили дизайном.
В отчаянной борьбе картинная статуарность одолела безбашенную удаль. По-видимому, режиссер стал заложником чересчур тщательной технической подготовки и плотного хронометража — «заперся» в декорациях, так и не сумев их продышать…
Жанровая работа элиминирована и смазана, декоративные клише аффектированно выпячены.
В «Плохой девочке» патологический финал деградации остается за кадром пересевшей в режиссерское кресло голландской актрисы Рейн, ранее снявшейся в «Черной книге» Пола Верхувена, но не дотягивающей до саркастичной игры мэтра со штампами коллективного психо.
По мысли автора, в капкане нынешних темных веков «мир-войны» лишаются смысла не только любые аналогии и идентичности, а история как таковая. Следовательно, и сиквелы. То есть контексты.
Мультфильм продолжает мировую тенденцию анимационных и игровых проектов, в центре которых — героиня-девочка, что до недавнего времени для нашего кино и анимации было в диковинку.
«Лакричная пицца» вышла нежной, теплой, насыщенной упоительным воздухом юности.
Как и обещано, ричиевское остроумие остается за кадром — в зрительном зале, преисподней чревоугодников (пожирателей попкорна) и заглянувших на модный боевичок унылых типов 18+.
Это крайне положительный для эмоционального состояния фильм. Это спа, это детокс. А то, что в картине много странностей и часто отсутствует логика, — так какая может быть логика, когда люди любят друг друга.
Режиссер хочет доказать нам: частная жизнь и семейное счастье недоступны борцам за светлые идеалы, ведь бросить сердце на алтарь возможно лишь среди чужих.
