Не стало Джина Хэкмена — одного из крупнейших американских актеров 1970–90-х, последние двадцать лет проведшего вдали от съемочных площадок. Его провожает Станислав Зельвенский.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
Хэкмен прославился, когда ему было уже около сорока. Перед этим он, как все, пробивался десяток лет через телевидение, театр, эпизоды, но молодым Хэкмена никто не помнит, словно он сразу, без разбега окунулся в сложнейшие взрослые роли. Старший брат и подельник Клайда Бэрроу в «Бонни и Клайде». Вдовец, выясняющий отношения с престарелым отцом, в «Я никогда не пел отцу». Опытный полицейский Джимми Дойл по прозвищу Попай во «Французском связном». Став активно сниматься, за какие-то четыре года он дважды номинировался на «Оскар» и один раз победил — стремительный вертикальный взлет.
Это был конец 1960-х — начало 1970-х, и Голливуд менялся на глазах: актеры, которые прежде могли рассчитывать разве что на характерные роли, потеснили традиционных кинозвезд. Актуальным фильмам требовались антигерои, и тут пригодился Хэкмен с его категорически не романтической внешностью. То ли сержант (в юности он несколько лет действительно прослужил в Азии в морской пехоте), то ли адвокат, то ли коммивояжер, то ли уголовник. Трудно вспомнить артиста, который бы с таким облегчением отпускал усы. Массивная фигура, большой лоб, тяжелый нрав. Он был помладше Брандо и Ньюмана, постарше Хоффмана и Николсона и не принадлежал ни к золотому поколению метода, ни к перспективной молодежи. Всегда держался особняком.
В 1970-е ему лучше всех удавались суровые мужчины в экзистенциальном тупике, готовые на многое, лишь бы не смотреть в зеркало. Эксперт по прослушке, захлебнувшийся в собственной паранойе, в копполовском «Разговоре» — главном шедевре эпохи Уотергейта. Частный детектив, безнадежно запутавшийся во вроде бы простом деле, — в «Ночных ходах» Артура Пенна. Киллер поневоле в «Принципе домино». Бродяга с дурным характером, но добрым сердцем в «Пугале», трагической рифме к «Полуночному ковбою». Тот же Попай, визитная карточка Хэкмена — плохой хороший полицейский, готовый притормозить, только когда в сиквеле его накачивают героином в марсельском притоне.
От моральной неустойчивости до полноценного злодейства — один шаг, и Хэкмен с удовольствием брался за роли негодяев.
Мясной король по имени Мэри Энн в «Первоклассном товаре» и коррумпированный коп в «Сиско Пайке», жестокий шериф в «Непрощенном» и жестокий мэр в «Быстром и мертвом», Лекс Лютор, наконец, в трех фильмах про Супермена. Последнего, впрочем, Хэкмен сыграл в ключе, скорее, комическом. Довольно долго единственной комедией в фильмографии актера был «Молодой Франкенштейн», где у него яркий эпизодический выход в роли незрячего отшельника, но чем старше Хэкмен становился, тем больше давал места самоиронии, которая и так всегда просвечивала в его персонажах.
Он постоянно играл людей, облеченных властью, что, как правило, приводило их к конфликтам. Военных командиров, сенаторов, министров, президентов. Тренеров, в конце концов, как в духоподъемной «Команде из штата Индиана». Не считая небольших ролей у Вуди Аллена («Другая женщина») или Майка Николса («Открытки с края бездны», «Клетка для пташек»), его насыщенная карьера в 1980-е и 1990-е состояла в основном из вестернов, боевиков, политических триллеров, судебных драм. И каким-то чудом там почти не было полной ерунды. «Под огнем» и «Власть», «Узкая грань» и «Нет выхода», «Доставить по назначению» и «Фирма» — все это высокий уровень. Не говоря уже про «Миссисипи в огне», «Багровый прилив», «Абсолютную власть» или «Врага государства».
Хэкмен никогда не переходил в режим автопилота, находил для каждого персонажа, будь то очередной отставной цэрэушник или ушлый кинорежиссер, какое-то новое сочетание силы и уязвимости — двух своих главных качеств.
Взрывной темперамент актера делал его героев — и отрицательных, и условно положительных — непредсказуемыми. Сцены Хэкмена, которые вспоминаются в первую очередь, выглядят почти что импровизациями. Как он в «Пугале» танцует стриптиз в переполненном баре, чтобы развеселить Пачино. Как с помощью опасной бритвы допрашивает в парикмахерской расиста Дурифа в «Миссисипи в огне». Как избивает Ричарда Харриса в «Непрощенном»: «Ты опять про королеву? В День независимости?»
Хэкмен участвовал в спортивных гонках, нырял с аквалангом, писал приключенческие романы. Проблемы с сердцем вынудили его в семьдесят с небольшим уйти на покой, однако не помешали, скажем, в 82 столкнуться на велосипеде с автомобилем. Он был иконой мужественности, но никоим образом не токсичного мачизма. Вся карьера, все искусство Хэкмена — про ответственность и боль мужчины в патриархальном обществе; неспроста последняя его великая роль — в «Семейке Тененбаум». Его не хватало эти 20 лет и будет не хватать дальше.
Фото: Bertrand LAFORET / Gamma-Rapho via Getty Images, Bettmann / Contributor / Legion-Media, Moviestore Collection Ltd / Legion-Media, United Archives GmbH / Legion-Media