шесть мертвецов в нарастающем ритме фелляции
Когда-то мои соски оставались твердыми еще полчаса после одного мужского прикосновения к ним, когда-то я даже была учительницей, и вот я - проститутка, вино и мужчины – это моя атмосфера, теперь уже не на панели, да разница невелика, но если думаете, что я – какая-нибудь зажитая жизнью рохля, вроде благоверной моего приятеля, то посмотрите лучше на этого частного детектива, которому я рассказываю урывками о своем разочаровании, о пустоте нынешней жизни, чтобы не отвечать на его вопрос, почему же я не особенно удручена находкой изъеденного рыбами мертвеца в затонувшем самолете. Если бы он настаивал на ответе, пришлось бы, изворачиваясь, выдать себя и других, но ведь он подкуплен близостью тела, хотя и не такого свежего, как тело взбалмошной падчерицы моего приятеля, за которой этот частный детектив к нам и приехал и которую завтра повезет домой, к расфуфыренной тетехе-матери, а там случится некая авария и... Но я еще могу быть прекрасной.
Конечно, детективу, униженному полуразрушенным браком и выслеживающему собственную жену, придет на ум обвинять механика, и эту спивающуюся бабу мамашу, и кого угодно, чтобы вернуться сюда разъяренным и все еще ничего толком не понявшим, хотя от него, казалось бы, никто ничего и не скрывал, все на виду, кусочки нехитрой мозаики, но он поддается на сантименты, а потом уже думает. Я никого не убиваю. Если бы эта исходящая соком барби, любительница выставляться голышом перед полузнакомыми мужчинами, не терлась около своего отчима, если бы она не узнала покойника в самолете, если бы усатому недоумку детективу трижды не сказали об этом, если бы он не подумал не на того и не пошел бы метелить кого не надо, ничего бы в конце концов страшного не случилось, так, рабочая трудность, легко преодолеваемая, поэтому я и покачивалась в приапической пляске, несмотря на то, что мы нашли под водой, а так – какая-то глупая фатальность, шесть трупов и все в дураках! Но не надо, не плачьте, моя одинокая деточка, вас уже отравила осенняя сырость бульварная и я знаю, что, вскрикнув, вы можете спрыгнуть с ума, и когда вы умрете, да, когда вы умрете в этой мясорубке, все игроки, использовавшие вас, насмехавшиеся над вами, сами будут плавать кверху брюхом, валяться в крови и грязи или индеветь в морге. Фатальность – это я, а не озабоченная малолетка, от которой мужчины так и спешат отделаться, я, а не она, я! Я все еще могу быть прекрасной, с расквашенным черепом, потому что страницы этой истории сшиты вместе нитью из моих волос с кусочками скальпа, моих, а не ее, и тот, кто сумеет охватить взором панораму несчастных инцидентов, изумится мною, моей влекущей разрушительной силой, крошащей людей помимо воли и намеренья…
8 из 10