Психологический триллер. Причём, что по своему уникально, жертва присутствует, а охотника, как бы и нет. Хотя конечно можно развести канитель относительно места человека с его шаткой душой в мире полном зла и равнодушия, но не об этом кино. как мне кажется. Просто мастер-кинорежиссёр представил определённую историю, не сказать что очень оригинальную п, в таком ракурсе, что глаз от неё не оторвать. Подбор актёров настолько хорош, так все на своих местах, с таким мастерством происходит действо, что попадаешь, под какой то своеобразный гипноз. И вроде бы ничего особенного не происходит в первой части, ну за исключением каких то немного странных эпизодов, что даже несмотря на постепенно нагнетаемую волну безумия настолько интересно смотреть за происходящим на экране, за игрой актёров и тем, что придумал режиссёр, что восхищаешься этой гениальной простотой.
Мне честно говоря, даже больше понравилась первая часть, где ещё что то не понятно. А наверное многим, чаще нравится преддверие, чем сам праздник. То что произошло в этом фильме праздником конечно не назовёшь, но вот подарок для киногурмана этот фильм отменный. Невозможно рассказывать об этом фильме и сюжете, не раскрывая его интриги. И что самое превосходное в этом кино, то то что интрига, как бы и хоть раскрывается довольно быстро, но вот финал сплетающийся в какую то шизофреническую головоломку, абсолютно непредсказуем. И вот смотришь, его с интересом, потом с пониманием. а потом понимаешь, что уже ничего не понимаешь. а остаются какие то домыслы, которые невозможно чётко обосновать, из-за абсурдности происходящего.
Не знаю, как ещё похвалить этот фильм и актёров, и сподвигнуть посмотреть всех, кто любит хорошее кино. Посмотрите, не пожалеете.
Имя режиссёра и актёра играющего главного героя, рекламировать нет смысла. Единственно стоит, конечно упомянуть, что это один из немногих случаев, когда мастерство и в режиссуре, и в актёрской игре, настолько равноценно, что остаётся только снять шляпу и разразиться новыми дифирамбами. Кстати, соавтором сценарий, Полански так же выступал.
Фильм номинировался на Сезар и Каннскую ветвь, но к сожалению не получил ничего. За исключением признательности зрителей, конечно.
Оператором при создании фильма выступал очень именитый Свен Нюквист, часто номинировавшийся на различные кинонаграды, за операторскую работу и получивший Оскара за Шёпот и крики, Сезара за Чёрную луну и Оскара и Сезара за Фанни и Александр.
Посмотрел фильм и если честно - получил удовольствие. Интересный сюжет и захватывающее действие. Но, я ни как не мог понять - чем же все это кончится? Неужели банальной кончиной главного героя? Я рассчитывал на развязку, на интересную, умопомрачительную развязку.
Все как у Франца Кафки. Ощущение что Полански решил позаимствовать манеру преподнесения продукта общим массам. Все столь же абсурдно и необъяснимо. Что мы видим? Парень заселяется в квартиру, где недавно покончила с жизнью молодая девушка. Его постепенно сводят с ума непонятные соседи, подолгу торчащие в туалете и что-то там рассматривающие. Современен главный герой проникается атмосферой квартиры, в которой живет и начинает подозревать каждого человека в предвзятом отношении к нему. Медленно сходит с ума.
Все в фильме хорошо, и сюжет и актеры, однако много недосказанности, много непонятного. В целом, мы вроде бы как и понимает в чем суть, но в то же время некоторые моменты картины ни как не возможно объяснить. Такое ощущение что режиссер просто решил этим самым завлечь зрителя, а потом просто напросто забыл объяснить в чем соль. Ну или же передумал объяснять, а просто закончил картину довольна очевидным действием.
В общем ставлю
7 из 10
за то что фильм сам по себе интересен, да и полностью соответствует настоящим традициям старых триллеров 70 тых.
Но в целом моя оценка средняя, сюжет хорош, но с кучей пробелов.
В день, когда Роман Полански снимет фильм, в котором все счастливы, в котором добро струит из каждой водосточной трубы и торчит из-под каждого пенька, фильм который закончится на доброй нотке, после чего на затухающем экране появится надпись 'Happy End', под звуки землетрясения и криков, на фоне разверзшихся небес, Кинематограф выстрелит себе в голову.
Его угнетающий, депрессивный, абсурдный режиссерский почерк ценится во всем мире, но при этом, то, как он криво выводит очертания своих персонажей и забрызгивает их кровью, выводит из себя 'внутреннего гуманиста', обитающего в каждом зрителе. 'Герой Поланского', пройдя ряд невзгод, прогнувшись под тяжестью иррационального, пытаясь выползти из иногда пессимистичного, иногда абсурдного окружения, в конечном результате ломается пополам. Иногда в психически-эмоциональном плане. Иногда в физическом. Героям 'квартирной трилогии' повезло меньше всех.
Сдавленные стенами замкнутого пространства, на которое наседает недоброжелательное окружение, имеющие склонность к шизофреническому помутнению рассудка, они остаются без единого шанса на благополучный финал. Героиня 'Отвращения' Кэрол, оставшись наедине с собой и своим страхом перед мужчинами, окунувшись в пунш из сюрреалистических галлюцинаций и случайных убийств, сходит с ума. Розмари, героиня фильма 'Ребенок Розмари', сталкивается с мистическим заговором, направленным против нее и в финале, под напевы сатанистов, лишается целостности сознания и воли.
С Трелковским из 'Жильца' обошлись жестче всего. Персонаж типажа 'маленький человек' поселяется в квартире, в которой предыдущая квартирантка сиганула из окна прямиком в мир иной. Брюзжащие, злобные и подозрительные соседи, стучащие в потолок по любому поводу, настолько брюзжащие, злобные и подозрительные, что Трелковского посещает мысль, намекающая на то, что соседи сжили со свету девушку и теперь нацелены то же проделать и с ним. В данный пессимизм замешался абсурд и нереальность происходящего, таинственная атмосфера, тяготящая музыка и странные видения. Как результат – резкая шизофрения и страсть к переодеваниям в женскую одежду.
Сам Полански потом сознается в том, что виноват. Мол, сильно резко поехала крыша у героя, сильно резко сменилось и без того напряженное настроение фильма. Но сказать, что «Жилец» от этого сильно пострадал, то же, что сказать глупость. Да, из «квартирной трилогии» - это самый слабый фильм. Он не настолько пугает и страшит как черно-белое «Отвращение» и не настолько новаторский как «Ребенок Розмари», который породил моду на фильмы ужасов с сатанистами и Антихристами, обитающими среди нас. Но присутствует все тот же конфликт личности и общества (ломающий личность), все те же попытки слить воедино реальность и воображение (после чего до финальной кульминации невозможно понять, существует ли заговор на самом деле или это фантазия) пугают и гнетут зрителя и спустя почти 40 лет.
Сам Полански, исполняющий главную роль, не раз показывающий свои актерские качества в эпизодических ролях предыдущих фильмов, кажется фаталистически не случайным, если учесть, что на следующий год после выхода фильма он был обвинен в изнасиловании девочки-подростка, после которого режиссер бежал из Штатов навсегда. И все фильмы вышедшие после того, как его жену жестоко убили в 1969, намекали на внутренний разлад самого Полански: чрезмерная кровавость в «Макбете» (1971), потеря связи с реальностью в «Что?» (1972), идеализация «злого рока» в «Китайском квартале» (1974), и наконец внутренняя пустота и страх перед обществом в «Жильце» (1976).
Париж… город любви, город страсти, город надежд, город приятных встреч – с чем он только у нас не ассоциируется! А Полански, будучи уроженцем это манящего места, видит его совсем по-другому. Это словно тюрьма, с грязными улочками, старыми домами, холодными людьми, которые не живут, а просто волокут здесь свое жалкое существование. Холодные краски, строгие формы, мрачноватая музыка – потихоньку мы осознаем, что главный герой Трелковский, будучи скромным, но очень ранимым и впечатлительным конторским служащим, просто не вписывается в рамки этого страшного места. Люди здесь быстро теряют свою индивидуальность – сильные становятся частью системы, а слабые просто-напросто бесславно погибают. Но режиссеру удалось передать этому месту своеобразную «грязную эстетику» грешного города, которая, несмотря ни на что, привлекает зрительское внимание.
Этот фильм завершает своеобразную «комнатную трилогию», а так же является окончанием классического периода Романа Полански. Так же, как и в предыдущих фильмах трилогии («Отвращение» и «Ребенок Розмари»), мы наблюдаем, как под влиянием определенных внешних факторов, главный герой приходит к внутренней деградации. Но если «Ребенок Розмари» насквозь пропитан мистикой, то в «Отвращении» и «Жильце» Полански доказывает, что он не верит ни в какие мистические заморочки. Он верит в человеческую одержимость и паранойю, он верит в страшное зло внутри человека, которое может привести и его, и окружающих к настоящей катастрофе. И что бы добиться этого эффекта, режиссер заключает своих героев в рамки определенного, очень душного и враждебного пространства, которое разрушает их изнутри.
Трелковский оказался в подобной ситуации. На протяжении всего фильма в нем постепенно накапливаются страхи и сомнения, порожденные мелкими стычками со своими соседями. Только к концу чаша терпения переполняется, и все, что накипело в душе Трелковского, выплескивается наружу. В этом плане фильм очень экспрессивен – ему свойственны резкие и неожиданные эмоциональные порывы протагониста, его абсурдное и нелепое поведение. Даже в «Отвращении» вы не найдете таких резких изменений форм человеческого сознания. И, тем не менее, неровность и шероховатость композиции я не причисляю к минусам фильма, поскольку это великолепно подчеркивает неограниченность и непредсказуемость человеческого мышления в контрасте с холодным и застывшем обывательским миром, в который попал главный герой. В конце концов, этот фильм представляет собой бытовой театр абсурда, где безумные полеты человеческой фантазии только приветствуются.
Примечательно то, что Полански выступил в этом фильме не только в качестве режиссера и сценариста, но и исполнил главную роль. Возможно, он чувствовал, что в жизни его ждут серьезные перемены. Раньше он вовсе не собирался вкладывать в свое кино что-то личное, исповедальное, но так уж получилось, что почти каждый его фильм стал для него пророческим. И «Жилец» не стал исключением – буквально в следующем году Полански обвинили в совращении несовершеннолетней и ему пришлось навсегда покинуть границы Соединенных Штатов и окончательно поселиться в Париже. Свое детище Полански пропитал очень горькой иронией в адрес всех недалеких и крайне жестоких обывателей, которые напрасно прозябают собственную жизнь и образуют вокруг себя по-настоящему пугающий и враждебный мир, в который есть вход, но нет никакого выхода. И последняя сцена фильма очень мне напомнила картину Эдварда Мунка «Крик» - беспомощное существо без пола и возраста, задыхающееся от собственного бессилия, издает пронзительный крик страха и безысходности, за которым вряд ли последует какой-либо ответ.
Некий парижанин с польской фамилией Трелковский, с виду крайне закомплексованный клерк средних лет, снимает недорогую квартиру. В первый же день он узнаёт от консьержки, что бывшая жиличка Симона Шуль намеревалась покончить с собой, выбросившись из окна этой самой квартиры. И если поначалу это известие не производит на нового квартиросъёмщика никакого впечатления, то по истечению некоторого времени он всё больше начинает грузиться на эту тему.
Теперь Трелковскому кажется, что суицид Симоны - результат заговора жильцов дома, которые вслед за девушкой намереваются отправить на тот свет и его самого. Отныне источником его еженощных кошмаров и поводом для тотальных подозрений становятся - хозяин дома, соседи по подъезду, консьержка и даже домашние животные… В итоге клаустрофобические страхи доводят одинокого и маниакального мужчину до умопомешательства. Он спит и видит, что Симона зовёт его к себе. И вот психика не выдерживает…
По давнему признанию самого Поланского, его творчество развивалось под влиянием таких европейских мастеров как - Беккет, Ионеско, Кафка, Пинтер, Бунюэль. В результате он начал снимать нетрадиционные в хичкоковском понимании фильмы ужасов. «Жильца» можно воспринимать как нечто вроде авторского римейка по мотивам первого эмигрантского фильма Поланского «Отвращение» (1965), с той только разницей, что теперь главным героем стал мужчина. И сыграл его сам режиссёр.
Поланский и ранее пробовал себя в качестве актёра в своих картинах, но не ограничивал себя типичным хичкоковским камео. В «Бале вампиров» исполнил даже одну из главных ролей, затем предстал в эпизодах в «Что?» и «Китайском квартале». И вот теперь выступил как самый настоящий бенефициант, почти безраздельно воцарившись на экране. Режиссёр, всегда добивавшийся от актёров неуверенности на площадке, теперь сам должен был предъявить это чувство в полной мере в образе запуганного донельзя клерка, боящегося даже собственной тени.
В его собственной биографии был случай, когда фашистские молодчики, оккупировавшие Польшу, использовали 8-летнего еврейского мальчика Ромика как живую мишень, стреляя в него по очереди. Каким-то чудом ему удалось тогда спастись. В том страшном военном прошлом была и трагическая гибель матери в концлагере, и его рискованный побег оттуда, затем долгие скитания по польским деревням… Понятно, что это не могло не наложить свой отпечаток на сверх впечатлительную детскую психику.
Может быть, поэтому уже в зрелые годы всё творчество Поланского так или иначе будет пронизано мотивами безумия и страха, персонифицированными здесь в образе Трелковского. Режиссёр систематически подпитывает интригу на протяжении всего фильма: сюрная комичность постепенно сменяется всё нарастающей паранойей. Поэтому данный фильм с одинаковым успехом может служить учебным пособием как по режиссуре, так и по психопатологии.
В этой любопытнейшей экранизации романа Роланда Топора (адаптированной режиссёром в паре с таким видным мастером сценарных дел, каковым являлся Жерар Браш) смешивается несколько жанров и предлагается несколько трактовок развязки таинственных событий. Поэтому те, кто больше всего на свете любит внятные финалы, где всё раскладывается по полочкам, будут, скорее всего, раздосадованы. Но зато все остальные наверняка поймают кайф.
Этот фильм я могу точно отнести к своему любимому жанру - смесь мистики, где реальность переплетается с шизофренией, действительно мрачной атмосферы и тонкого чёрного юмора, который не превращает картину в безвкусный балаган.
Замесить всё это вместе под силу только выдающимся режиссёрам. Время нисколько не состарило этот фильм, а как хорошему креслу придало ему эффект 'потёртого шика'. Единственное, что не порадовало, - перевод. Мне достался одноголосый, якобы профессиональный. Надеюсь, вам повезёт больше.
Про Изабель Аджани узнал только здесь. Амплуа нимфоманки её на 100% (как шлюхи у Моники Беллуччи). Потрясающая актриса.
Смотреть думающим мужчинам и умным женщинам. В одиночестве и с рюмкой коньяка.
1976 год. Франция. Париж. Париж... Как много в этом слове для сердца польского сплелось. 12 лет назад в этом городе выходит роман Ролана Топора'Le locataire chimerique' ('Призрачный жилец', если позволите). Топор, польский еврей (или еврейский поляк) пишет очень странный и тревожный роман о некоем Трелковском, парижанине, только что переехавшем в новую квартиру, предыдущий жилец которой покончил с собой, сиганув из окна.
Прочитав роман Топора Роман Поланский просто не мог остаться в стороне и не экранизировать новеллу. Но режиссер не стал сразу плюхаться в режиссерское кресло, а настолько прочувствовал образ Трелковского что сам решил исполнить в фильме главную роль.
'Жилец' Поланского завершает так называемую 'квартирную трилогию' режиссера (первые два - 'Отвращение' и 'Ребенок Розмари'). Фильмы эти объединяет даже не общая 'квартирная' тема, но то ощущение беспокойного уюта, которого сумел добиться Поланский в своих 'квартирных' фильмах. Мы не просто наблюдаем за происходящем в квартирах Кэрол, Розмари и Трелковского. Мы как бы наблюдаем за происходящим на экране из своей квартиры, откуда и смотрим кино. (Возможно данная трилогия является единственной, смотреть которую лучше не в кинотеатре, а именно дома). Наша квартира и квартира с экрана как бы сливаются воедино, но не в коммунальную квартиру, а в некое сожительство. И мы становимся невольными соседями ее жильцов.
Персонаж самого Трелковского крайне неоднозначен, как и все в романе. И у самого Поланского не до конца точно и образно получилось передать характер, описанный в книге. Позже режиссер скажет: «Оглядываясь назад, я понимаю, что безумие Трелковского выявляется недостаточно постепенно, что галлюцинации возникают слишком неожиданно. Где-то посередине фильма происходит неприемлемое изменение тональности. Даже утонченные киноманы не любят смешения жанров. Трагедия должна оставаться трагедией. Комедия же, если она переходит в драму, почти всегда обречена на провал».
'Жилец' на примере простого польского парижанина Трелковского повествует о полной утрате личности человека. Утрате в силу того, что сама личность, как позже обнаруживает сам Трелковский, отсутствет. Тема 'личности' и 'свободы личности' сама по себе является для Запада одной из центральных. Топор иронизирует над западной мыслью: в лицо Трелковского он изображает именно такого западного, европейского интеллигента, польского эмигранта, гражданина Франции, для которого так важны права человека, так важна частная собственность, гуманизм и свобода личности. И именно этот человек, так ярко и хлестко описанный пером Топора и является олицетворением полной несостоятельности данного течения в европейской мысли.
Все происходящее с Трелковским происходит не просто с каким-то абстрактным человеком, все это происходит конкретно с нами, практически с каждым из нас. Ситуация, в которую попал незадачливый поляк, состоялась не в силу его неудачливости, сложившихся обстоятельств или просто выдумки автора, вовсе нет. Ситуация создалась самим Трелковским. Не внешний фактор, а фактор самого субъекта вмешивается в жизнь Трелковского, доводя того до полного исступления. Видимо есть в человеческом существе что-то, что, вопреки сложившимуся мнению, противиться механичности и автоматичности человека. Есть что-то, что подталкивает нас к деиндивидуализации, растворении и 'утрате личности', а есть что-то, что этому противиться. Но это 'нечто' не сама наша личность, не стержень нашего характера, не психологический скелет, а что-то, что выжжено на подкорке нас как человеческих существ, а не как продуктов цивилизации и социума.
Что-то глубоко субъективное, что-то отштамповонное на другой стороне личности Трелковского противиться его бесхребетности, его бесхарактерности. То есть не сам по себе Трелковский замечает что 'у него нет ничего такого, что было бы конкретно его, а не кого то еще', 'что было бы отличительной чертой его личности'. Нет, дело совсем в другом. Именно 'это что-то что было бы его' и указывает на отсутсвие личности Трелковского оно и указывает на то, что сам Трелковский хочет стать соседом по отношении к самому себе. Потому что у соседа-то личность есть. И именно его беспокойство и порождено тем, что не у каждого должно быть 'что-то', какая-то черта характера что и является достаточным основанием для современной европейской мысли утверждать на присутсвие личности. Как раз наоборот, именно некая отсутсвующая субъективность Трелковского и указывает на то, что у каждого есть не его 'индивидуальное', а именно 'общее' со всеми другими мыслящими людьми. Именно гнетущее чувство субъективности толкает Трелковского к его безумию. Оно показывет ему бездну его личности, которая как дырка в стене в которую вставлен зуб Симоны Шуле, указывает на что то, что должно быть вставлено туда, некий ключ. Но вместо этого Трелковский вставляет туда свой зуб, часть себя, уже обработанного.
'Я должен снова найти себя самого!' - неустанно повторял он себе.
А в самом деле, существовало ли в реальности нечто такое, что могло принадлежать исключительно ему одному, что делало его вполне конкретной личностью, индивидуальностью? Что вообще отличало его от всех остальных людей?
Что было его этикеткой, наклейкой, на которую можно было бы при случае сослаться? Что позволяло ему думать и считать: это - я, а это - не я.
Тщетно Трелковский бился над этой загадкой и потому в конце концов был вынужден признать, что не знает ответа ни на один из этих вопросов'.
Драма романа и фильма жаже не в том, что Трелковский ищет свою личность, 'этикетку', а в том, что оборотная сторона его личности, темный двойник, хочет обнаружить самого себя в Трелковском. Из-за этого поляку начинают мерещется заговоры и видяться галлюцинации. конфликт между отсутствующей 'этикеткой' Трелковского и отсутствующей субъективностью рождают настоящую драму романа и фильма. Соседи 'хотят' превратить его в кого-то, в некую Симону Шуле, абстрактную единицу, которая, как окажется позже, сама была такой же трагичной фигурой как и Трелковский, и ей самой пришлось выброситься из окна. Сколько еще таких шуле и трелковских выброситься из окна злополучной квартиры. Мы видим что и сейчас европейцы не находят ничего другого как выброситься из окна своей цивилизации, не найдя своей личности и уехать 'черт знает куда, но подальше из этого ада'.
'Жилец' Топора и 'Жилец' Поланского это не просто произведения европейской литературы и киноискусства, это документ и заверенное свыше свидетельство не просто кризиса и потери личности, а самого основания той мысли, которая сама эту личность легитимизирует, делает законной представление о такой подлинности. Топор и Поланский не завершают свои произведения. Жилец заканчивается там же, где и начался, он вечно возвращается на свое место жительства, место, в котором ему неуютно, больно и неприятно, он стеснен, забинтован, ему остается только кричать. Это место не только жильца, но и практически любого современного европейца. В конце концов, это и наше место.
По-настоящему жуткий психологический фильм. Понравился мне даже больше, чем «Ребенок Розмари».
Молодой человек Трелковски снимает квартиру, предыдущая квартиросъемщица которой покончила с собой, выбросившись из окна. Но она не покинула квартиру, а осталась в ней неким символом, призванным свести с ума нового жильца. Оставленные ею платье и косметика – станут инструментами, окончательно вскрывшими психику Трелковски.
В какой-то момент просмотр становится действительно страшным. Более всего меня устрашил момент с бредом героя, когда он ночью выходит в туалет.
Фильм рождает ощущение безнадежности, невозможности спасения. Никуда не спрятаться и никуда не скрыться. Теперь уже не жилец живет в квартире, а 'нехорошая квартира' живет в нем. Жутко! (в общем-то, такое же ощущение у меня было и при просмотре «Ребенка Розмари» - второго фильма «квартирной трилогии»).
Полански молодец – он умеет манипулировать чувствами и ощущениями зрителя – что для режиссера очень важно – смотря его фильмы не возможно оставаться безучастным, равнодушным.
После выхода на экраны “Китайского квартала» Роман Полански приехал во Францию, где занялся экранизацией книги Ролана Топора «Призрачный жилец», в которой сам же сыграл главную роль офисного служащего по фамилии Трелковски, который ищет себе жилье и в процессе поисков находит подходящую квартиру. Однако, как оказалось, квартира была в некотором роде еще занята, поскольку проживавшая в ней девушка выбросилась из окна, но не умерла. Меркантильный Трелковски посетил девушку в больнице, понял, что шансов выкарабкаться там немного, и, дождавшись её смерти, заселился в освободившееся жилье, после чего психологический эффект от проживания в квартире самоубийцы и нелюбезное отношение к нему соседей, помешанных на тишине и порядке сыграло с психикой впечатлительного молодого человека злую шутку.
В этом фильме Полански более интересен в качества актера, а не режиссера, потому что с того момента, как у его персонажа по сюжету отъезжает кукуха, он выдает в кадре норматив на 101%. При этом в плане режиссуры есть некоторые проблемы, которые довольно заметны. Особенно можно отметить стремительность, с какой Трелковски из просто смущенного и напуганного превращается в полного крейзи. Полански и сам потом говорил, что получилось слишком резко, но будучи полностью погруженным в роль он не мог уделять достаточно внимания постановочным аспектам. Тем не менее в целом все равно получилось очень достойно. В конце семидесятых этот фильм наверняка выглядел для европейских пейзан полным кринжем, да и сейчас немного шокирует. Не все актеры точно поняли, что от них требуется, но некоторые прямо попали в десятку, например актриса, игравшая изгнанную советом жильцов тетку, кукуха которой стартовала раньше кукухи Трелковского и которая с затаенным восхищением и маниакальным блеском в глазах рассказывала главному герою о своей изощренной и жестокой мести бывшим соседям. На фоне всего этого безобразия настоящей отрадой для глаз и мозга является красивейшая Изабель Аджани, играющая светлый росток в этом царстве безумия, который персонаж Полански в итоге безжалостно растаптывает.
Отдельно повеселила сцена, в которой комиссар полиции спрашивает у Трелковски насчет его приобретенного французского гражданства. Как известно, Роман получил аналогичный документ именно после выхода этого фильма.
P.S. Пока писал пост постоянно порывался на автомате написать Паланик вместо Полански, потому что очень уж в духе мэтра постановка.
Если 'Китайский квартал' превратился в золотую классику кино, известную массам людей, то 'Жилец' имеет менее громкую славу, но тоже стал классическим произведением. В отличие от снятого в Америке нео-нуар детектива, французская камерная постановка 'Жилец' имеет более изысканную по вкусу начинку, присущий европейцам многослойный подтекст и свойственную Полански чертовщину. Если в американской ленте были задействованы заокеанские кинодеятели и склеен он, в общем, по стандартам Голливуда, то 'Жилец' - чистой воды европейский фильм, близкий по стилю британскому кино 'молодых рассерженных'. Контингент съемочной группы - это люди, работавшие с великими режиссерами, творившие классику, что справедливо касается бергмановского оператора Свена Нюквиста и композитора Филиппа Сарда.
Но по сути это один из лучших образчиков триллера по-Полански, в котором мы до сих пор находим Хичкоковские традиции в нагнетании атмосферы, но еще больше - свойственную самому Полански манеру съемок и монтажа. Здесь его художественный стиль сформирован, он обрел целостность, убедительность, выдержанность в цвете, монтажный ритм (золотая середина, так необходимая этой истории), бьющую по нервам музыку, и, конечно, хаос и логическую необъяснимость происходящего на экране.
Герой. На этот раз главная роль досталась самому режиссеру. Некий эмигрант, которого мы знаем только по фамилии Трелковский, обычный, почти по-Чеховски, маленький человек. Он приехал во Францию, непонятно где работает, и снимает комнату в большом доме, населенном 'добропорядочными' жильцами. Фильм посвящен метаморфозам героя, который приобретает параноидальные наклонности, манию преследования, и сквозь призму пораженного шизофренией сознания мы наблюдаем за распадом личности его персонажа. Стоит добавить, попутно пытаясь не подцепить заразу и не скривиться от омерзения, которое вызывают видения Трелковского и его асоциально-неадекватное (психически неуравновешенное) поведение.
Среда. Город Париж, в котором происходит действие картины, здесь совсем не такой, каким мы его привыкли видеть на туристических открытках. Это каменный город с замшелыми кирпичами фундаментов домов, один из которых является средой обитания Трелковского. В начальном кадре картины в длинном панорамном обзоре камера показывает нам внутренний двор этого дома с окнами жильцов. Трелковский не питает к ним симпатии, но уж больно уютная квартирка, хорошая жилплощадь (правда, туалет на другом конце этажа и с трубопроводом не все в порядке, - но это мелочи). Сами они, эти злорадные старпёры-пуритане, очень боятся шума и готовы устроить скандал по поводу любого его незаконного проявления, поэтому Трелковскому приходится подчиниться домовладельцу с прихвостнями-консьержками и бурчащими старухами, и ходить на цыпочках. Не последнее ли обстоятельство сводит его с ума?
Атмосфера этого параноидального триллера с сюрреалистическими наклонностями - как воздух спектакля в маленьком зале театра абсурда. Сумасшествие героя передается многочисленными деталями и намеками, которыми пропитан фильм, в этом и заключается в итоге нечто жутковатое, отчего хочется убежать с просмотра. Это и египетские значки, и книга о мумиях, и марка сигарет, и шоколад по утрам, и подружка-нимфоманка, и красные язычки, и дьявольский огонь в глазах жителей дома в бреду героя (стало быть, с приветом 'Ребенку Розмари'). Финальная зацикленность сюжета с началом ленты не только сценарно, но и визуально (в одном из последних видений Трелковского камера снова выдает круговой план двора), выражена она и в звуке (крик ужаса из уст замотанной в гипс Симоны Шуль), что создает эффект, столь любимый Набоковым, - эффект круга. Произведение обретает абсолютную законченность, удаленность от зрителя, порождая множество трактовок: была ли Симона на самом деле или это плод воспаленной фантазии Трелковского? Был ли сам Трелковский или он на самом деле всегда жил в теле Симоны Шуль? Ответ за вами!
