Вампирская тема, возникшая еще у Пушкина и Гоголя, в кино развивалась неравномерно и в 2021 году явилась в сериалах «Пищеблок» и «Вампиры средней полосы». По просьбе КиноПоиска писатель и журналист Максим Семеляк написал очерк русского киновампиризма, в котором «Ночной дозор» мог стать сериалом «Москва вампирская», а ключевую роль сыграли тексты Виктора Пелевина.
Вампиры появились в отечественном кинематографе на закате Советского Союза, как бы реваншистски подчеркивая старый тезис Маркса о том, что капитал есть «мертвый труд, который, подобно вампиру, живет только всасыванием чужого труда». В СССР были сняты, разумеется, расхожий «Вий» (1967) и макабрический «Вечер накануне Ивана Купалы» (1968). Случались фильмы про оборотней — например, «Медвежья свадьба» 1925 года по новелле Мериме в переработке Луначарского. Из-за советского культа жертвы даже в названиях можно найти косвенные приметы упырей, которых в самих фильмах нет и в помине: скажем, в 1960-м вышла картина «Кровь людская — не водица» о приключениях раскаявшегося петлюровца. Прямой вампиризм на советском экране не прослеживается, хотя карикатурные отголоски злодея проникали в детскую литературу: в «Незнайке на Луне» одного из землевладельцев зовут Дракула.
И вот в 1990 году выходит вольная экранизация Алексея Толстого «Семья вурдалаков», снятая на деньги «Элексбанка»; адрес спонсора высвечивается прямо на начальных — разумеется, красных — титрах. Это фильм со своей кустарной атмосферой, местами напоминающий «Упыря» (1933) с Борисом Карлоффом. Тут колышутся камыши на ветру, затухают свечи, голуби летят во тьме, как летучие мыши; также показаны редакция «Известий» поздней перестройки и падение из окна в рапиде. На следующий год появляется мультфильм «Вампиры Геоны» (1991) с рисованным Шварценеггером, а также еще одна толстовская экранизация — «Пьющие кровь» (1991) Евгения Татарского со скрежещущей музыкой Курехина, костюмами-канделябрами и Донатасом Банионисом. В этом довольно нелепом фильме есть как минимум одна страшная сцена — с ожившим портретом.
В более-менее широкую моду вампирская тема вошла во второй половине 1990-х благодаря фильму «От заката до рассвета». Поскольку в тот год здесь еще ходили с круглыми от «Криминального чтива» глазами, очередная история от Тарантино показалась абсолютно родной кровиночкой. Тогда же вышел диск «Vampyros Lesbos» с музыкой к старым фильмам блистательного испанского бракодела Джесса Франко. В отличие от тарантиновского кино, это была история куда более потайная и эстетская; именно с нее негласно началась мода на музыкальный стиль easy listening и разнообразные би-муви, в том числе вампирского толка. Кровопийцы в ту пору присутствовали и в более светском и одновременно скучном контексте — можно вспомнить клипы «Нежный вампир» дуэта Бутусова и БГ и «Одинокая луна» Лики Стар.
В 1997 году выходит «Упырь» Сергея Винокурова — типичное произведение питерской волны того времени. Сценарий Сергея Добротворского по сюжету Константина Мурзенко переводил стрелки c вампиризма на мелкую уголовную романтику с характерными репликами вроде «Какой-то п***р наклонил нас как последних петухов». Присутствие в кадре великого актера Георгия Штиля несколько скрашивало зрелище, но не выручало. При этом «Упырь» стоит считать первой ласточкой — точнее, летучей мышью — вампирского кино в России.
Дальше — больше. В 2000 году тот же Сергей Винокуров и примкнувший к нему лидер питерской киноволны Максим Пежемский отправились на аудиенцию к Юрию Мамлееву. Он был единственным писателем, который продолжил в литературе тему Гоголя и Алексея Толстого. Незабвенный рассказ «Изнанка Гогена», впервые опубликованный в Париже в 1982 году, но написанный еще в первой половине 1960-х в Москве, как раз посвящался похождениям сугубо русских вампиров, вампиров-шатунов, тех, кто периодически превращался в «единый визг небытия, небытие пищало, выло, улюлюкало, хохотало и неожиданно сморщивалось, застывая». У Винокурова и Пежемского родился замысел сериала под условным названием «Москва вампирская», и они вздумали привлечь Мамлеева к работе. Продюсером проекта был Виктор Алисов, сделавший, в частности, фильм «ДМБ», а за основу сценария предполагалось взять роман Сергея Лукьяненко «Ночной дозор», к переделке которого под кино приложила руку Рената Литвинова. Писатель степенно выслушал речи петербургских кинематографистов, поглаживая кота. Кончилось тем, что Мамлеев тихим голосом выдвинул встречное предложение: «Может быть, вам обратиться к какому-нибудь колдуну?» Максим и Сергей данным советом не воспользовались, писатель Лукьяненко публично проклял изготовленный сценарий, а потом выяснилось, что права на его произведения выкуплены ОРТ и через четыре года получили воплощение в виде бекмамбетовского блокбастера.
«Ночной дозор» вкатился в новый миллениум, представив, по сути, недоигранные девяностые: тут и гений эпохи Лагутенко в роли вампира Андрея, и Куценко из клипа про одинокую луну, да и сам роман Лукьяненко вышел в кризисном 1998-м. Это лобовое фэнтези задало курс на опрощение вампира и его русификацию с пропиской в Свиблово. Вампир с лицом Валерия Золотухина, вампир-бумбараш — это, конечно, широкий русский шаг в сторону от Клауса Кински и Гари Олдмана.
Вышедщий в 2006-м роман Виктора Пелевина «Empire V» утвердил нехитрую метафору «деньги-кровь» в качестве основы современной российской цивилизации. Если мамлеевские вампиры наследовали Гоголю и Достоевскому, то Пелевин превратил их в персонажей Салтыкова-Щедрина; в сущности же, его «Empire V» — это приблизительные сказки о том, как вампир двух генералов прокормил. И оба свежих сериала по теме — «Вампиры средней полосы» и «Пищеблок» — так или иначе, являют нам изнанку пелевинской метафоричности с привязкой к социальным ролям (несмотря на то, что «Пищеблок» сделан по полноценному роману Алексея Иванова). «Вампиры средней полосы», чье название отсылает к раннему пелевинскому рассказу «Проблема верволка в средней полосе», окончательно переводят былые парадоксы в сферу комического; получаются особенности национального кровопускания, где кровь выполняет чуть ли не функцию опохмела. Эта связь между алкоголизмом и кровопитием восходит уже не к Мамлееву, а к Лескову, у которого глагол «сосать» употреблялся в значении «пить водку» (см. «Тупейный художник»). Юрий Стоянов, который работает на стыке сатирической пелевинской и хтонической мамлеевской традиции, в роли деда Славы исключительно хорош. Стоит напомнить, что он играл смехотворного кровососа еще в «Городке» с покойным Олейниковым: «С водкой завязываем, переходим на красненькое».
Если в ВСП вампиры вписаны в большой русский миф, включающий в себя элементы одновременно блатной и диссидентской культуры, то «Пищеблок» подает вампиризм как часть советского проекта — не случайно пионеров-вампиров более всего страшит протекающая рядом с лагерем русская православная речка Архиерейка. Здесь опять-таки много пелевинской фактуры — вспомним его ранний рассказ «Синий фонарь» про пионерлагерь, черного зайца, бьющего в барабан, и переходящее красное знамя, которое выходит из-за угла и накрывает своим полотнищем насмерть. Ту же корреляцию пионерского галстука и гемоглобина эксплуатирует совсем свежий клип Тилля Линдеманна на песню «Я ненавижу детей».
«Пищеблок» вообще много чего цитирует: Сергей Шакуров в роли пенсионера союзного значения напоминает о вожатом из соловьевских «Ста дней после детства», а некоторые сцены и настроения пришли из «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» с его ночными аллеями, мертвенно-белыми статуями и крапивной стигматизацией. После «Пищеблока» ретроспективно фильм Климова крайне располагает к соответствующей интерпретации: Иночкин — вампир. Все начинается с того, что он переплывает на другой берег и возвращается оттуда уже Иным. Прячется в деревянной будке, которую можно считать аналогом гроба, в своих фантазиях переливает кровь Дынину-Евстигнееву. Более того, Иночкин умеет летать, и в финале он сам и инфицированные им дети и взрослые летят на другой берег на встречу с нежитью.
В «Пищеблоке» есть знаковый разговор между вампиром и несогласным:
— У друзей кровь не пьют! — восклицает Валерка.
— А у кого тогда? — удивляется зараженный Лева.
По сути, это деконструкция мифа нулевых о счастливом советском детстве с его галстуками и мороженым. Книга Иванова и сериал изображают его как часть тоталитарно-вампирского проекта. Важно отметить, что и ВСП, и «Пищеблок» мыслят кровососов как некое встроенное меньшинство. Не столько они правят миром, сколько их всасывает русский — или советский — быт, заставляя работать, по Пелевину, клоунами у известно кого. Отечественные киновампиры на глазах меняют метафизическое измерение на кровь и почву, и местный морок сказывается на их природе: в «Пищеблоке» вампирами становятся малолетние гопники, да и юный герой «Вампиров средней полосы» не графской породы. Русское пространство внемлет давнему завету Гете: дикость тут можно победить еще большей дикостью. Поэтому небытие здесь по преимуществу пищит и улюлюкает, как в программе «Городок», а проблемы верволка становятся и проблемами вампира также.