Нолан предпочел светлой поэтике кривую дорожку «новых осмыслений» отдельных авантюрных перипетий, отнюдь не воспаряя на крыльях воображения, а ковыляя на заемных «костылях» современных интерпретаторов.
Задуманный в 2019 году мультик нагулял символический вес, продемонстрировав «поиски себя» в обстоятельствах релокации или внутренней эмиграции эдаких «Яш». И куда ж им еще податься? Страдающих от кризиса идентичности и беспочвенности «Яш» в гости к сказке не ждут.
Дэвид Линч снял картину о незадачливой актрисе, мечтавшей покорить Голливуд и угодившей в ад. Виндинг Рефн сделал фильм о девушке снимающейся в кино, чтобы выбраться из преисподней.
Эпизоды расправы с семейством сочинителя цитируют кубриковское «Сияние»: «Пекло» представляет сюжет, который тщился нащупать обезумевший персонаж Джека Николсона.
Из случайных встреч в житейской сутолоке может родиться нечто прекрасное, например, новая жизнь или бессмертное кино.
Пальфи поступил просто. Он определил переломные точки, в которых героиня могла обрести свободу и испытать ее последствия, а затем сплел сюжет судьбы «материалистки», нащупывающей путь «богопознания».
Разумеется, речь здесь идет не о похождениях потеряшек, а об искажениях нашего ментального пространства, метафорически характеризуемого блужданием по «битым файлам». Атомизация общества, добровольная самоизоляция, отказ от социальных коммуникаций провоцирует потребность их воссоздания в виртуальном пространстве, на «своей» цифровой делянке. Однако такая форма эскапизма остается утопией.
К чести талантливого режиссера афроамериканского происхождения, Фукуа сочувствует герою, ставшему жертвой социального конструкта. Инфантильный Майкл оказался гораздо больше нужен демону американской мечты, чем тот ему…
«Обсессия» представляет собой завершенный гештальт — от пробуждения внутренней речи (творящего разума) вкупе с самосознанием до полного раскрытия образа, реализации эго как «машины желаний», обретающей животворящую и смертоносную силу.
Нагромождение бездумно заимствуемых контекстов выдается за глубокомысленную притчу.
Картина Трофимовой является «художественной» лишь в качестве иллюстрации печального факта: образные находки Звягинцева оказались никем не прочитаны, не усвоены, не осмыслены. Так и не стали содержательным элементом тутошнего авторского киноязыка, превратились в тавтологию, в мычание, в издевку над языком.
Полсотни лет никто не желал тягаться с самым слабым фильмом мэтра, однако Озон сумел подобрать свои ключи к тексту, разглядел источник вдохновения философа-экзистенциалиста, решил заострить его полемику с «Преступлением и наказанием».
«Самый романтичный роман» экранизировали более двадцати раз, но никогда еще не подвергали столь безжалостному аутодафе.
Проблема вовсе не в принуждении, а в факте полного отсутствия химии и даже тени интереса между действующими лицами. Это досадное упущение обесценивает и искомую «правду», и закрученную интригу, и тщательную визуальную отделку картины.
Режиссера Молля также мало интересуют покалечившие мальчишку злодеи. Куда важнее судьба ратующих за справедливость обывателей. Вернее, всего человеческого рода. Она столь же печальна, как и итоги расследования.
Ни одна новелла, кроме финальной, не окрыляет воображение, а лишь иллюстрирует воображаемое Би Ганя, выдающего рефлексию за полет духа, мастеровитость за оригинальность и сумму эффектов за глубинный смысл.
Бездарная ретровампука выпущена на экраны, дабы опрокинуть в прошлое актуальный сюжет, превратить в лубок, свести к пошлому абсурду вместе со сказом Лескова, не имеющего отношения к жалкому фантазму.
Авантюрная комедия положений вырастает в полный рост драмы о цене успеха, решающим фактором которого становится одержимая вера в способность единолично менять мир.
И все-таки, в главном Кэмерон прав: цивилизации, отрекающиеся от культуры, обречены на скорую гибель и забвение. А выжившим следует помнить, что возрождение мира — трудный жертвенный путь, пролегающий через приобщение к коллективной, родовой памяти.
Суть эксперимента Шилински во внефабульном сродстве, проживаемом через травмы. Без отрыва от эпох, в магическом метавремени, сплетающемся из неявных, но тактильно-ощутимых и виртуозно аранжированных созвучий.
Аскетичный образный ряд картины вдохновлен линчевской «Головой-ластиком», но Бронштейн удалось создать интригующий экзистенциально-детективный пазл не из сюрреалистических дивертисментов, а максимально приближенных крупных планов самоотверженной Роуз Бирн.
По мысли Йоакима Триера, жертвоприношение исполнила мать Густава, осознавшая, что Европы, за которую она боролась, больше нет. И покончившая с собой ради будущности своего «золотого мальчика», давшего жизнь новой Европе, воплощенной парой его нелюбимых и несчастных наследниц.
Шедевр Годара стал культовым фильмом и вдохновил дебют более ста шестидесяти режиссеров французской Новой волны, эхо которой и поныне аукается в мировом кинематографе. Все получилось и на сей раз, недаром в первый день съемок Линклейтер также цитировал Франсуа Трюффо: «Это фильм будущего, и он станет актом любви. Давайте зажигать!»
Коммерческий успех, настигший «Брата 2» двадцать лет спустя, — сертификат качества: фильм выдержал испытание временем. То же можно сказать о всем творческом наследии режиссера. Прикосновение к нему стало для соавторов и персонажей фильма актом самотерапии.
Чуткий к отстраненно-проникновенному творчеству Робера Брессона, режиссер прочувствовал и передал напряженное сплетение этих и иных внутренних сюжетов, нащупав их созвучие в ощущении эффекта присутствия героя в процессе съемок. Трудноуловимое, не поддающееся прямым формулировкам пребывание Лермонтова в каждом дыхании русского мироощущения и является сутью картины.
