За всей этой герметичной драматургией не ощущается ни авторской позиции, ни попытки по-новому взглянуть на трагедию блокады. Подвиг превращается в набор обязательных сцен, а эмоции зрителя — в ожидаемую реакцию, которую фильм словно требует, но не заслуживает.