«Невероятный мэтч»: актеры из «Заложника» Николас Муавад и Максим Матвеев обсуждают родство душ

Российский актер Максим Матвеев и его ливанский коллега Николас Муавад снялись вместе всего лишь в одном сериале «Заложник», но общаются так, будто вдвоем пережили с десяток киноплощадок. Наверное, Аль Пачино и Роберт Де Ниро или Бен Стиллер и Оуэн Уилсон не пожимают так крепко друг другу руки, не похлопывают друг друга по плечу и не говорят в унисон, как актеры из «Заложника». В беседе с Кинопоиском они рассказывают, как учили иностранные языки, сравнивают детство в Бейруте и Калининградской области и шутят, что точно виделись в прошлых жизнях. Впрочем, не факт, что это шутка.

Николас Муавад (1979) — ливанский актер. Начинал карьеру на телевидении, где вел шоу Rotana Cafe и ряд передач на местном MTV. Сначала учился на инженера в Государственном ливанском университете в Бейруте, в 2002-м окончил актерский факультет в Школе изящных искусств и архитектуры. Несколько лет снимался в ливанских фильмах и сериалах, после чего продолжил карьеру в Египте, став настоящей звездой на Ближнем Востоке. В его фильмографии — Teleat Rohi, арабская версия американского сериала «До смерти красива», фильм Takaseem El Hob, за работу в котором Муавад получил приз за лучшую мужскую роль на Лондонском кинофестивале, и сериал «Ассасины. Начало». Николас сыграл царя Соломона в фэнтези Джорджа Миллера «Три тысячи лет желаний» и пророка Авраама в картине «Его единственный сын». Участник арабской версии шоу «Танцы со звездами».

Максим Матвеев (1982) — российский актер. Родился в городе Светлом Калининградской области, позже переехал с семьей в Саратов. Планировал стать юристом, но по совету театрального педагога Владимира Смирнова поступил в Саратовскую государственную консерваторию им. Л. В. Собинова, а позже в московскую Школу-студию МХАТ. Среди работ Максима — «Стиляги», «Тульский Токарев», «Мосгаз», «Бесы», «Мата Хари», «Анна Каренина», «Троцкий», «Демон революции», «Триггер», «Шерлок в России», «Союз Спасения», «Чужие деньги» и «Красный шелк». КМС по фехтованию.

О «Заложнике»

— Давайте начнем с «Заложника». Николас, в вашей жизни появляются некие русские, которые предлагают снимать кино. Максим, в вашей жизни появляются хоть и знакомые русские, но тащат куда-то на Ближний Восток. Все это звучит, мягко говоря, тревожно.

Николас: Я люблю все новое и верю, что для актера это прекрасно — выходить из зоны комфорта, бросать себя во что-то неизведанное. Поэтому я был очень рад, когда в моей жизни появились русские и предложили снимать сериал. Первое ощущение было: «Вау! Ничего себе!» Это потом я понял, что я не знаю языка, не знаю этих людей.

Максим: Да, продюсеры, которые предложили этот проект, хорошо мне знакомы. У нас с ними давно сложились доверительные отношения. Более того, мы вспомнили, что впервые идея «Заложника» появилась шесть лет назад во время съемок «Шерлока в России». Мы тогда даже сняли тизер, сделали небольшие пробы.

На Максиме: плащ Pal Zileri, рубашка и брюки Red September, кольцо «Микс». Очки Fakoshima

При этом все равно «Заложник» для меня был полон неожиданностей. Особенно когда я понял, что надо учить страницы текста на арабском. Язык непростой, у нас даже нет никакого ассоциативного ряда, чтобы быстро заучить слова. Мне пришлось много реплик зазубривать как музыку. Консультанты выдавали реплики, и я каждую заслушивал по много раз, чтобы потом повторить. Нетривиальная, но очень амбициозная оказалась задача. Хотелось персонажу добавить аутентичности, показать, что он постепенно входит в ту среду, в которую попал.

Николас: Вот и у меня так: мне прислали сценарий на английском, я прочитал и думал, что герои тоже будут говорить на английском. Потом у меня был звонок по Zoom с Максом и шоураннером Сашей Ремизовой, во время него-то я и понял, что мой герой Саид много говорит на русском… Решил уточнить, какой все-таки язык. Саша подтвердила: «Русский, конечно, русский». Я не поверил: «Как русский?!» Тут у меня началось что-то сродни панике.

Максим: У меня тоже. Ужасный был момент.

Николас: Потом я все же взял себя в руки и понял, что смогу это сделать. Попросил выслать мой текст на русском (там были такие длинные сцены в сценарии) и прислать мне звуковое сопровождение, как эти фразы звучат. Они спросили, нужен ли мне видеозвонок с преподавателем русского? Я самоуверенно заявил, что нет-нет, сам справлюсь. Попробовал и понял, что не получается. Тогда я попросил их прислать мне мои реплики, записанные голосом на русском. Слушал их, записывал транскрипцию латиницей, после чего повторял, слушал и повторял. Плюс вникал в смысл фразы. И так много раз.

Времени на подготовку было мало. Поэтому я 10 дней не делал ничего, только слушал русский текст. Везде ходил в наушниках — за рулем, в спортзале. Абсолютно сфокусировался на тексте Саида.

— Сложновато, но эффективно.

Максим: Я, в свою очередь, смотрел много обучающих видео, где и учат арабскому произношению, и читают Коран — такая база для тех, кто учит арабский. Я много занимался. Еду в машине — допустим, детей везу в школу, — а сам слушаю, проговариваю. Одно время повторял слова с пробкой во рту, чтобы добиться точной артикуляции и мышечной памяти. Еще работал с тремя консультантами, потому что арабский — сложный по своей структуре язык. Много диалектов, нам нужен был именно сирийский. В общем, любопытная задача.

Еще вот что расскажу...

Николас: (По-русски) Нет.

Максим: (Смеется.) В сериале есть задумка: эти два персонажа в одной из сцен разговаривают друг с другом, каждый говорит на своем родном языке, но они понимают друг друга. Они находятся в конфликте, не готовы принять позицию соперника, разговаривают на разных языках, но все равно друг друга понимают. Очень крутое решение. Очень темпераментная сцена.

Кстати, так получилось, что я для правдоподобности отпустил бороду. Мы снимали историю от конца к началу. Наша первая съемочная смена с Николасом началась именно с этой сцены. Было непросто, нам пришлось провести определенную работу, чтобы слышать друг друга, знать финал реплики и сыграть эту своеобразную схватку.

Николас: Помимо сложности с языком, тебе еще надо понять характер героя, а это не самый простой персонаж. У Саида много разных качеств, он плохой парень, но я не хотел, чтобы зрители его ненавидели. Наоборот, хотелось, чтобы заметили некоторые его положительные качества. В какой-то момент он начинает хорошо относиться к Максу. Мне помогло, что Максим очень понравился мне в жизни. Поэтому я все время проводил параллели между собой и Максимом и Саидом и Максимом.

— Ваши герои — противники. При этом между ними возникает определенная доля симпатии. Кажется, это называется лимским синдромом. Что вам нужно было делать, чтобы сработаться?

Николас: Это все божий промысел.

Максим: Да, мы тут обсуждали с Николасом. Такое впечатление, что мы с ним где-то в прошлой жизни встречались, потому что случился невероятный человеческий мэтч, у нас был очень плотный рабочий период. Времени на общение вне площадки было крайне мало. В то же время на самой площадке мы проводили очень много времени вместе. И это удивительное совпадение, причем не только в ментальном плане, но и в биографическим. Мы рассказывали друг другу про себя и нашли массу совпадений. Николас рассказывал, как пришел к актерству, и у меня похожая история.

Нам было важно вот так совпадать в деталях, потому что в сериале есть очень мощные сцены, где отношение наших героев друг к другу трансформируется. Где персонаж Николаса видит в Максе человека, который готов пойти на что угодно, лишь бы сохранить семью. И тогда Саид, беспринципный человек, для которого понятия семьи уже не существует, для него это обуза, начинает себя в этом смысле трансформировать. Это любопытный факт, который в том числе и произошел благодаря нашим с Николасом человеческим контактам.

Николас: Могу то же самое сказать! Иногда связи с людьми возникают без особых усилий. Так случилось у меня с Максимом. Когда я сказал, что это от Бога, то, конечно, шутил, но здесь есть и правда.

На Николасе: пальто Mere, Туфли Renzo Mercuri (No One), галстук Pizhon, очки Fakoshima

Когда мы встретились, обменялись первыми фразами, сразу возникло ощущение, что мы знаем друг друга давно, с прошлой жизни.

Никакой логики в этом не было.

Это наше уникальное отношение друг к другу мы использовали в работе в сериале, потому что, создавая общение наших персонажей, я часто думал о том, как мы ладим с Максом в реальной жизни. Представлял: а что если бы я родился в России или он родился в Сирии?

О детстве и актерстве

— А что вы сравнивали из своих биографий? Детство в Бейруте похоже на детство в городе Светлом, где рос Максим? Что сформировало вашу любовь к кино?

Николас: Макс, а что мы сравнивали? (Оба смеются.) Например, обсуждали то, как мы видели наше будущее в детстве. Макс рассказывал, как и не думал становиться актером, а я ведь тоже не собирался.

Мы выяснили, что оба с ранних лет любим одиночество, быть с самим собой. Максим на площадке много времени в одиночестве, я — тоже. Я обычно сидел и что-то писал, рисовал, делал скетчи. Знаю, что и Максиму это близко. Много схожего в наших личностях.

Максим: Да, Николас рассказывал, что в детстве, когда вокруг тебя довольно неспокойная жизнь и происходит много страшных ситуаций, единственная опора, которая у тебя есть, — это игра. Именно то, что ты можешь создать внутри себя, мир, в который ты можешь уйти. Придумываешь внутри себя характеры, разные ситуации. Это желание создавать мир, в котором безопасно и много жизнеутверждающего, постепенно переросло в профессию.

— Были актеры, которых вы любили в детстве?

Николас: Я всегда обожал Джона Малковича. Когда учился в театральной школе, многие мои друзья прозвали меня Малковичем. У некоторых я до сих пор в телефоне так записан.

Максим: Чего, правда?

Николас: Ну да. Мне очень нравились его работы. Кажется, это единственный артист, чьи постеры висели у меня в комнате. Я помню, когда я учился, как раз вышел фильм «Быть Джоном Малковичем», и у меня над кроватью висел постер, на котором много-много лиц Малковича. Всегда восторгался им и еще, пожалуй, Дэниэлом Дэй-Льюисом.

Максим: У меня было много примеров советских актеров перед глазами. Мы жили в маленьком городке в Калининградской области, и был киоск вроде «Союзпечати», где, помимо газет, марок и разных мелких товаров, были фотографии актеров. Дед, разумеется, любил Вячеслава Тихонова. «Семнадцать мгновений весны» — большое произведение, на котором мы все воспитывались. Еще я смотрел фильм «Белый Бим Черное ухо» — серьезное детское переживание. Потом в детстве присутствовал Евгений Леонов как некий образец аутентичного существования, не похожий ни на кого, и это очень привлекало. Позже, когда открыли железный занавес, у меня бабушка работала в кинотеатре. Тогда пошли зарубежные актеры. Майкл Дуглас в «Романе с камнем». «Кинг-Конг» и «Кинг-Конг жив» с Джеффом Бриджесом. Конечно же, «Звездные войны». Я представлял себя Люком Скайуокером.

Николас: Да ты чего, серьезно? (Оба смеются.)

— Вы друг другу какие-нибудь прежние свои роли показывали?

Максим: Показать возможности не было, но мы на площадке рассказывали о своем прошлом опыте, кто что делал, что особенно запомнилось. Когда узнаешь, что Николасу доставались исторические персонажи, что он играл, например, Омара Хайяма (в сериале «Ассасины. Начало». — Прим. ред.), то понимаешь, что это уровень.

— Максим, кто бы говорил про исторических персонажей. (Оба смеются.) А у вас разные подходы к тому, как играть исторических персонажей, реально существовавших людей?

Николас: Я всегда считал, что такого персонажа надо делать менее историческим, но более близким и ощутимым для зрителя, актуальным для настоящего дня. Когда я играл пророка Авраама («Его единственный сын» — Прим. ред.), то у нас с режиссером фильма были разные представления о том, каким должен быть этот герой. Режиссер предполагал, что Авраам — это своего рода супергерой, божий человек, наделенный особой силой. А я считал, что, наоборот, это очень ранимый человек, который должен принести в жертву своего сына. Он сильно страдает, несмотря на то что делает это во имя Бога. Мне хотелось показать прежде всего человеческие качества Авраама, это позволило бы зрителю ассоциировать себя с ним. И это не удалось бы, если бы Авраам предстал кем-то вроде Супермена. Я всегда стараюсь сделать так, чтобы персонажи, какими бы важными и значимыми они ни были, были более понятны и близки людям.

Максим: Я бы добавил, что есть один важный нюанс, который на это влияет, — жанр. Если мы снимаем прямо такой байопик, то здесь важно быть как можно более точным в изложении жизни героя. А если мы работаем над блокбастером, то здесь возможны допущения, художественным образом обусловленные. Это я так предвосхищаю «Черный шелк», в котором мне предстоит сниматься. Там реальные персонажи, но в то же время созданные с долей фантазии (Матвеев играет разведчика Рихарда Зорге. — Прим. ред.).

— Если бы вам нужно было показать друг другу одну роль, которая максимально представляет ваши актерские возможности, то что бы вы выбрали?

Николас: (Переглядываются.) У тебя есть?

Максим: Я бы пригласил Николаса в театр. К тому моменту, как театр у меня снова в жизни появится в полном объеме.

— И к тому моменту, как Николас доучит русский язык?

Максим: Да, но все же не в языке дело, это все про живую энергию. Вообще, мне хотелось пошутить, что я показал бы ему роль маньяка (Максим играл серийного убийцу Влада Вихрова в сериале «Мосгаз». — Прим. ред.). Но сейчас думаю, что можно и «Триггер» посмотреть, там у моего героя достаточно широкий диапазон проявлений.

Николас: Я бы на маньяка тоже посмотрел!

У меня есть два персонажа, которых я бы показал Максиму. Один из них — мужчина-нарцисс в сериале «Игра смерти». Все думают, что он прекрасный человек, а он женится на женщине и превращает ее жизнь в ад. Я бы хотел, чтобы ты, Макс, это увидел. Я там играю такого двуличного человека, буквально разные характеры в одном. Мне самому эта работа очень нравится.

Я показал бы и еще одну работу, потому что она мне очень дорога. Я играл человека, которому поставили диагноз «рак», и он умер (Al Thaman). Важная для меня роль, потому что мои родители ушли из жизни из-за рака, так что это очень личный для меня опыт.

На Николасе: костюм и галстук Pizhon, рубашка Mere, очки Fakoshima. На Максиме: рубашка, брюки и пиджак Red September, очки Fakoshima, кольца «Микс»

— Помните день, когда каждый из вас понял, что кино — дело вашей жизни?

Николас: Да. Это случилось, когда я сдавал вступительный экзамен на актерское отделение. Я туда вообще поступал потому, что у меня не было денег учиться на отделении режиссуры. Пришлось стать актером, это был единственный доступный способ изучить кинопроизводство. Так-то в актеры я не собирался. Помню, что во время учебы прочитал монолог Ричарда III из пьесы Шекспира. Закончил и почувствовал такой прилив адреналина, какого никогда раньше не испытывал. Сердце заколотилось, и я себе сказал: «Это теперь моя жизнь».

Максим: У меня очень похожий случай: это чувство пришло во время учебы в театральном. Тоже не думал становиться актером, но отец сказал: «Попробуй. Не понравится, будем думать что-то еще». В первые три месяца я понял, что мне нравится. Я вдруг соединил существование на сцене с тем самым детским состоянием игры, когда мне было очень комфортно в мире, который я сам себе придумывал и в котором был максимально свободным. Я понял, что начинаю получать от этого удовольствие. Хотя и не понимал, что конкретно надо делать, как развиваться, не обладал еще актерски инструментарием, пониманием внутренних процессов.

(Переглядываются с Николасом и смеются.)

— Николас, есть ли у вас после «Трех тысяч лет желания» перспективы в Голливуде? Думали ли вы, Максим, о международной карьере?

Максим: Конкретно не думал. Я к этому отношусь как к входящему предложению. Понятно, что мы сами создаем спрос, даже хотя бы просто думая на этот счет. Я открыт, готов к этому, но в силу синдрома отличника считаю, что мне нужно быть более оснащенным в плане языка. Нужно сделать определенные усилия для этого, потому что играть на другом языке сложно. У тебя нет ассоциативного ряда, а это очень важная подпитка для эмоций. Но я думаю, что так или иначе начну двигаться в ту сторону. А там время покажет.

Николас: Когда я снимался в «Его единственном сыне» и «Трех тысячах лет желаний», у меня не было рабочей американской визы. Кинематографисты обращались ко мне напрямую. Несколько месяцев назад я подписал контракт с американским агентом и получил рабочую визу на три года. Поэтому, надеюсь, появятся возможности. Во всяком случае, мне бы хотелось. В то же время я не из тех, кто постоянно рвется к этому. Я часто слышу от коллег-актеров, как они мечтают работать в США. У меня такого нет.

Я просто хотел бы сниматься в разных странах.

Десять лет назад я переехал в Египет, стал сниматься в фильмах и сериалах на египетском арабском. Потом появились международные проекты, в том числе «Заложник». Мне это нравится гораздо больше, чем, например, одержимость работой в одном конкретном месте. Я бы хотел поработать в как можно большем количестве стран, если будет такая возможность.

— Российские актеры обычно жалуются, что их воспринимают стереотипно в Голливуде и зовут на роли бандитов, иногда пьяниц.

Николас: Так у арабов та же проблема!

— Что с этим делать? Как это можно изменить?

Максим: Мы живем во времена активного обмена информацией. Это дает возможность рушить стереотипы, которые связаны в том числе с нашей национальной спецификой. Грубо говоря, человек с русским акцентом может вполне появиться в виде персонажа во вселенной «Звездных войн» и будет там нормально выглядеть.

— Всё мечтаете.

(Всеобщий хохот.)

Максим: Конечно!

Николас: Бандит в «Звездных войнах»!

Максим: (С надеждой.) Ну а вдруг это не будет русский бандит? Какой-нибудь межпланетный персонаж. Я имею в виду, что это становится допустимым не только в контексте стереотипного мышления «русские = бандиты». Хотя тут опять же спрос создает предложение, может быть, и бандиты будут уже не такими карикатурными. Бандиты-то тоже могут быть разные.

Николас: Я тоже думаю, что мир стал более открытым, поэтому представления о людях и нациях меняются. Раньше я думал, что социальные сети — это зло. Но в них оказалось много позитивного, я это позже понял, особенно во время пандемии, когда все сидели по домам и могли наблюдать за миром только так. Благодаря соцсетям, фильмам и сериалам можно видеть жизнь людей в других странах, знакомиться с их культурой. И менять свое отношение к ним. Так что я тоже надеюсь на скорые изменения.

— Еще один стереотип — теперь уже об актерской профессии: раньше считалось, что актеры — это звезды, небожители, недоступные для обычного зрителя. Сегодня эта тенденция меняется, в том числе благодаря соцсетям. Артисты стали ближе к народу, некоторые вообще свои в доску. А вам это нравится?

Николас: Я всегда предпочитал некоторую таинственность, окружающую актера. Лично мне так всегда было комфортнее. Именно поэтому у меня нет, например, аккаунта в TikTok, а в моих сторис в Instagram (запрещенная ужасная кошмарная соцсеть) вы не увидите всех этих «а сейчас я обедаю!», «а я уже ужинаю!».

Есть люди, которым это нравится, и это нормально, но не мой случай. Я считаю, для актера важно сохранять некоторую загадочность, чтобы люди скучали по нему. Если вы сегодня будете видеть меня за обедом и за чашкой кофе, а завтра в новой роли, то вряд ли так получится.

Максим: Я абсолютно согласен. Надо более бережно относиться к своему личному пространству, потому что, безусловно, должна быть у актера определенного рода тайна, что ли. Не то что ему надо представать таким чудесным явлением, но держать дистанцию необходимо. Об этом многие великие актеры говорили: Гари Олдман, Джек Николсон.

Не нужно отдавать зрителю всего себя.

Если говорить про соцсети, они мешают дистанцироваться, но нужно использовать их правильно. И это не про создание ореола небожительства. Я знаю, что Николас интроверт. Я тоже, мне сложно идти на контакт с большой аудиторией. Мне приходится себя в этот момент преодолевать. Я чувствую себя свободно в контексте своей роли, но не в контексте общения с большим количеством людей. Это разные вещи. Хотя многим кажется: ну он же актер, ему легко, должен уметь… Ни фига! В то же время мы играем про людей. Для этого используем наблюдения. Получается, без контакта нам не обойтись. Для нас это источник, чтобы выстроить характер. Я часто беру детали из жизни. Их без общения с людьми не достать.

— А это же Станиславский писал, что актер не должен терять себя в исполняемой роли, но при этом должен стремиться к созданию образа, а не к демонстрации собственной индивидуальности. Николас, вы ведь тоже учились по Станиславскому, Чехову?

Максим: Удивительно, но литературная база в театральных институтах разных стран примерно одна и та же. Николас, помнишь, ты говорил мне о Чехове?

Николас: Да, я играл «Медведя». У нас на первом курсе был мастер, который изучал театральное искусство в России. Поэтому мы все знакомились с русской литературой. Меня, первокурсника, тогда это здорово обогатило.

Максим: Мне кажется, это очень необычно, что у нас у всех есть база, и вот мы сходимся в одном проекте и говорим о ней.

О свободном времени

— Что вы делали на съемках в свободное время? Я сомневаюсь, что два интроверта просто сидели и молчали.

Максим: На площадке мы чем только не занимались. Скорпионов ловили. Выходишь из палатки — стоит толпа людей с ведром. Подходит какой-то местный житель, говорит: «Будьте аккуратнее. Это вы маленького ловите, а рядом где-то есть его мама. Мама не любит, когда ловят ее детишек. Она сейчас придет, а это опаснее». Так и веселились.

— Обсуждали ли вы восточные практики, медитации? Я знаю, что вы оба неравнодушны к этому.

Максим: Я там каждый день начинал с этого, потому что мало времени на сон и нужно сконцентрироваться. Впереди много сцен на чужом языке. Чтобы успокоить свой страх, направить энергию в позитивное русло, садишься и приходишь в себя.

Николас: Я всегда так делаю. Как бы рано ни приходилось вставать на съемки, я всегда просыпаюсь за два часа до этого. Если нужно выехать из отеля в пять, я встаю в три. Пусть я меньше посплю, но зато у меня есть время побыть наедине с собой. Я просыпаюсь, завариваю кофе, сажусь, никакого телефона, думаю о разных вещах. Иногда читаю. Так восстанавливаю силы на весь день. А потом, если меня окружит миллион человек, я буду в порядке. Но иногда стараюсь этого не делать. Потому что мне кажется, что, возможно, нужно больше спать. Может быть, это лучше для здоровья, иначе весь день будет сущим адом.

— Вижу, вы оба любите кольца, перстни.

Максим: У Николаса много колец, которые для него имеют очень важное значение. Ты же все время это носишь?

Николас: Да, не снимаю. Даже в душ или купаться иду с ними.

Максим: Сколько помню, он с ними. А я всегда использовал кольца как средство самовыражения. Теперь дошло до того, что это будет моим личным брендом.

— Как будет называться?

Максим: «Микс».

Николас: «Микс»?

Максим: Да, смешение смыслов, технологий, поколений, способов производства и обработки серебра. В июне открываем сайт для продаж и запускаем. Сначала я просто рисовал эти украшения, а теперь они обрели физические воплощения. Я сделал более 50 эскизов.

Это и серьги, подвесы, броши, даже гребень будет. Для меня это тоже сродни медитации. Это переключение внимания на какую-то физическую работу. Я начинаю делать что-то руками. Рисование — это один из таких островков, на который я прыгаю, если нужно отключить мозги, шум вокруг, сбежать от реальности, которая немножко пугает.

— Николас, а что означают ваши кольца? Или это личное?

Николас: Нет, это не личное. (Думает.) Хотя нет, личное. Но я расскажу. (Смеется.) Это кольцо моего деда Николаса Муавада. Меня назвали в его честь. На кольце мои инициалы. Старинное кольцо. Его носил мой отец, а теперь уже долгое время ношу я. Второе кольцо мне очень нравится, я получил его во время работы над своей первой ролью в Египте. Я купил его для своего персонажа-шейха. Увидел в винтажном магазине, куда мы пришли со стилистом, и просто влюбился. Третье кольцо, с изображением двух театральных масок, я купил в Лос-Анджелесе, оно было серебряным, но я его перекрасил. А четвертое — мое обручальное кольцо, его мне подарила жена. Оно похоже на то, что мне оставил дедушка, в том же стиле. На кольце наши с женой инициалы и цитата из Библии, послание апостола Иоанна, глава 4, стих 19: «Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас».

— С трудом удерживаюсь от шутки про компанию Mouawad Jewelry. Это же не ваша?

Николас: О да, знаменитая компания из Ливана. Она принадлежит семье Муавад, но не мне. (Смеется.)

Максим: Мы должны это обсудить.

— Бывший президент Ливана Рене Муавад вам не родственник?

Николас: Откуда вы это все знаете?

— Нагуглили.

(Все смеются.)

Николас: Вот ведь работа у вас! Значит, Рене Муавад. Мы однофамильцы. Если он и родственник, то очень неблизкий.

— А вообще, трагическая у него история.

Николас: Не то слово! Он был убит. Успел побыть президентом всего лишь 17 дней.

— Про кольца поговорили. Давайте теперь про бороды. Любите барберинг?

Николас: Я бы носил бороду, чем каждый раз ее отращивать для съемок. Но я не особенно люблю ухаживать за бородой, я просто принимаю душ. Я в этом плане достаточно прост: могу умыть лицо чем придется, что есть под рукой, хоть мылом.

Максим: Для меня борода — это впечатление, которые нужно менять. Ее надо сбрить, чтобы очистить сознание от предыдущего опыта. Я отрастил ее для «Заложника». Мы шли по истории от конца к началу, и бороду мне постепенно подрезали. Я стараюсь менять себя внешне, это позволяет мне получить вдохновение для следующей роли, для создания нового характера, очистить и обновить свои впечатлительные рецепторы, чтобы потом построить что-то новое.

Я недавно закончил сниматься в четвертом сезоне «Триггера» и сразу после финальной команды «Стоп!» пошел и сбрил эту не аккуратную щетину, с которой ходил мой герой Стрелецкий. Мне хотелось таким образом его с себя сбросить и готовиться уже к чему-то новому. Для меня это важно.

— Николас, я читал, что вы боитесь птиц. Это шутка?

Николас: Никакая не шутка. Боюсь.

— Это как-то с Хичкоком связано?

Николас: Этот страх появился еще до того, как я увидел фильм «Птицы». Сейчас полегче, но раньше я мог легко находиться в одной комнате со змеей, но не с птицей. Не знаю, откуда это берется, но