«Кто пытался меня объективировать, тот пошел...»: Лена Тронина — о дебюте в режиссуре и сериале «Казино»

— «Мой брат Лёша и я» — это автобиографическая история?

— В детстве я действительно проводила много времени с братом, пока наши родители работали. И часть из того, что показано в фильме, — это действительно было так. Что-то, естественно, выдумано. Например, папа у меня точно не злодей, который бьет детей. Но он правда относился ко мне теплее, а с братом был пожестче, хотя папу сложно назвать жестким человеком. Так что, конечно, эта история вдохновлена моим детством, и мне было важно, чтобы все было снято в Рудном и почти вся группа, кроме оператора и звукорежиссера, тоже была оттуда.

— Брат и отец видели кино?

— Да. Папа, мне кажется, только недавно посмотрел его полностью, потому что фильм его как-то особенно ранит. Моя мама его показывала… У моей мамы в Рудном магазин продуктов. Мы, кстати, в нем тоже снимали, он называется «Еда». Я придумала название этого магазина, чем очень горжусь. Мне кажется, 25 лет назад назвать продуктовый магазин «Еда» — это было очень модно. И вот мама показывала там мой фильм своим сотрудникам.

— В Рудном, кстати, есть кинотеатр?

— Да, он открылся, когда мне было 15 или 16 лет. Поэтому в первый раз в кино мы ездили с классом в другой город. И первым фильмом, который я посмотрела на большом экране, была «Планета обезьян». Вообще, мои родители очень увлекались кино, и мы с папой постоянно смотрели фильмы на видеомагнитофоне.

— Так почему отца ранил фильм?

— Он зашел на показ к маме в магазин и увидел на экране Виталия Куприянова, который играет отца детей. Сказал: «О, это я!» — и ушел. Ему очень грустно на это смотреть. Наверное, потому что он действительно часто отсутствовал в нашей жизни. Точнее, очень ярко в ней присутствовал и так же ярко отсутствовал.

Мои родители — учителя физкультуры, а в 1990-е годы учитель физкультуры — это была не самая сильная позиция. Им пришлось искать способ заработать, и они стали торговать на базаре. У меня есть фотография тех времен с родителями, они на ней стоят загорелые до черноты, а я сижу белая. Очень странное фото. Они каждый день работали под палящим солнцем. Родители были молодыми, часто уезжали в Алматы и в другие страны за товаром, и времени на нас не хватало. Думаю, ему больно от того, что он увидел в фильме свое отсутствие. Думаю, что и моему брату больно.

Но сейчас я, по-моему, придумала еще один фильм как бы в продолжение этого. И там история будет закручиваться еще сильнее, и, может быть, всем будет еще больнее. Но я ничего поделать с этим не могу. Мне кажется, что нам всем нужно увидеть эту боль, чтобы через нее пройти и двигаться дальше.

— Вы часто бываете в Рудном?

— Нет, в последний раз мы ездили туда с Романом Волобуевым, это было два года назад. Мы с ним написали сценарий моего полнометражного фильма. Это роуд-муви, действие которого начинается в Рудном и заканчивается в Алматы. Рома никогда не был в Казахстане, и мне надо было ему все показать. Он жил с моими родителями, увидел в общем мою жизнь, и думаю, что много чего понял после этого про меня.

— В том, что вы снимали в Рудном, про себя и свое детство, была какая-то терапевтическая функция?

— Да, и когда приступала к съемкам, я как-то не осознавала до конца ее силу. Когда снималась сцена с балконом и брат запихивает сестру через железную решетку балкона, куда она едва пролезает, а так было в моей жизни, я не смогла на это смотреть. Меня в этот момент по-настоящему накрыло. Я ушла, сидела и плакала в кустах. Не думала, что это произведет такой эффект. Тогда инициативу взял в свои руки оператор Всеволод Ледовский, my boyfriend at that time.

Недавно я, кстати, посмотрела фильм моей подруги Владлены Санду «Память», премьера которого была в Венеции. Она делала его 8 лет, и я увидела, что вместе с ним она отжила свою боль. Эта боль осталась в этом фильме и ушла из нее. И вот те переживания, которые стоят за моим коротким метром, — они тоже уже со мной не живут.

— Почему из вашего детства вы выбрали именно этот эпизод, а не, например, рынок, на котором, как я понимаю, вы практически выросли?

— Я не выбирала эту историю — просто вдруг ее увидела и начала ее записывать. Мы снимали «Аврору», и у меня было несколько свободных дней. И я сказала Севе: мы летим в Рудный, потому что надо делать фильм. Полетели, нашли локации и договорились, что летом снимаем.

— Когда вы жили в Рудном, наверное, мечтали оттуда выбраться. Куда? В Берлин, в Москву, в Лос-Анджелес?

Конечно, я тогда романтизировала Москву на 100%, я читала много модных журналов. У мамы до сих пор несколько коробок с ними стоят. Это была моя связь с другим миром. Мне кажется, что я наизусть знаю фильм «Мама, не горюй». Гоша Куценко — это был мой кумир. Я смотрела на него и на Олесю Судзиловскую. У нее был такой серебристый топик, как сейчас помню, и какие-то штанишки кожаные. И я думала: «Господи, есть мир, где такие люди ходят по улицам. Я хочу к ним». В итоге потом так случилось, что с ними обоими поработала.

И когда мне было 12 лет, мы с папой поехали на автобусе в Берлин, я поняла, что мир выглядит немного иначе. И когда мы вернулись в Рудный, я немного скисла. Москва и Берлин были для меня городами, где я, конечно, хотела жить. Про Лос-Анджелес конкретно я тогда не думала, но мы все грезили Америкой. «10 причин моей ненависти» Джила Джангера тоже знали наизусть. Если с Москвой я была знакома через журналы, то США я знала по кино. И, кстати, этот вайб влюбленности в американское кино мне бы тоже хотелось привнести в свои фильмы. Думаю, это будет в полном метре, потому что это роуд-муви, и у нас там даже ковбой есть! Мы с Ромой в этом смысле постарались.

— Забавно, что в детстве вы мечтали вырваться из Рудного, а для того, чтобы стать режиссером, вам нужно в Рудный вернуться.

— Я же оттуда, я там выросла. Я всегда жила с чувством, что я человек из маленького города, и мне все время было за это стыдно. Помню, как мы с подружкой врали в Алматы в музее, что мы из Астаны. Нам было по 15 лет. Было стыдно признаться, что мы из Рудного. А сейчас мне не стыдно, и я всем об этом расскажу. Как поет Лана Дель Рей: «I'm not that smart, but I've got things to say». И я продолжу снимать в Рудном, потому что, мне кажется, эта часть мира не раскрыта. Даже в Казахстане не все знают, где Рудный находится.

— Вы выросли в Казахстане, жили в Китае, в Берлине, в Москве, сейчас живете в Париже. Какая у вас идентичность? Как вы себе объясняете, кто вы?

— Ой, не знаю. Это самый главный вопрос. В Казахстане я русская, в России я казашка. То, что мне досталось при рождении, — это мой родной язык и то место, в котором я выросла. Я рада, что выросла в многонациональной стране, и привыкла ощущать себя частью этого, где все перемешано. Мы сейчас провели две недели в Нью-Йорке, и там тоже есть ощущение этого смешения. Никому, например, не важно, правильно ли ты говоришь на английском. Главное, чтобы тебе было что сказать.

— У вас готовится сериал «Казино», и там действие происходит в 1991 году. Девяностые не отпускают?

— Думаю, что продюсера Сашу Ремизову захватила возможность через историю создания первого казино в России показать драму героини и целого поколения. И еще мне кажется, что эта эпоха перемен — она, как ни странно, созвучна тому, что происходит сейчас. Передает ощущение радикального изменения в жизни людей и страны.

— Сейчас каждый второй сериал возвращает зрителя в 1990-е. Не надоело?

— А я не смотрю российские сериалы про 1990-е. Мне кажется, что я ни одного российского сериала не видела полностью, кроме своих. Точнее, могу по пальцам пересчитать, и все это до того, как я начала в них сниматься. Конечно, я видела «Бригаду». Недавно, кстати, лежала ночью и пересматривала сцену оттуда. Надо бы целиком пересмотреть. Дважды смотрела сериал «Измены», видела «Краткий курс счастливой жизни». А больше, кажется, ничего.

— Почему у вас был такой большой перерыв в съемках? «Аврора» вышла в 2022-м, и вот в 2026-м выйдет «Казино». Кажется, что после «Идентификации», «Хеппи-энда» и «Авроры» вас просто на части должны были рвать.

— А меня и рвали. Очень много всего предлагали, просто мне ничего не нравилось. Ничего не могу с собой поделать: если я к материалу ничего не чувствую, я в этом не участвую. А с «Казино» все магически произошло. Мы с Сашей случайно оказались в одном городе, она увидела одну сторис, узнала место, где я нахожусь, и написала мне. Мы встретились, и она мне предложила роль. И я очень горжусь этим проектом. Мне кажется, что сериал получился интересным — во многом за счет режиссера Алексея Кузмина-Тарасова. Он прекрасный режиссер и очень трогательный человек, мне было очень интересно с ним работать.

— В «Казино» вы играете выпускницу мехмата МГУ, которая устраивается на подработку в казино. Кажется, что это перекликается с вашей биографией, как вы работали в ресторане, пока учились в Китае.

— Моя героиня — она серьезный ученый, у нее тяжелая ситуация, ей надо выживать и помогать своему отцу выйти из сложной ситуации. А я, честно говоря, так себе студенткой была. Училась на международной торговле и экономике, мне это было неинтересно. Мы приходили на пары с перегаром либо пьяные и сидели, ничего не понимая. Вся жизнь у нас крутилась вокруг ночных клубов и тусовок.

— История с рестораном как-то продолжилась в вашей жизни?

— Одно время я мечтала делать кейтеринг, даже какие-то мастер-классы кулинарные давала в Алматы. Но это было очень давно. А сегодня я сварила суп.

— Какой?

— С брокколи, горошком, морковкой, луком и грибами. Очень вкусный. Потому что в последнее время я ела пиццу и с мороженкой. И поняла, что надо заканчивать с такой диетой. Вообще, я люблю готовить. Многое могу приготовить из китайской кухни, хотя давно в ней не практиковалась.

— У вас нетипичная актерская биография. В какой момент вы сами себе сказали, что вы актриса?

— В «Авроре» Волобуева вы играете актрису-неудачницу. Кажется, что там вы отыграли сразу все актерские страхи.

— «Аврора» вообще одна из моих любимых работ, и эта роль очень сильно на меня повлияла. Ромина вселенная — она как-то закручивает в себя. Не то чтобы я там какие-то свои боли отрабатывала, но… Помните, моя героиня в «Авроре» говорит, что пробовалась на какую-то роль, куда утвердили Лизу Янковскую? Так вот, ее недавно действительно взяли на роль, на которую я пробовалась.

— Куда?

— В англоязычный дебют Альбера Серра  Out of This World. Причем это было как раз в тот момент, когда я пересматривала «Аврору». Ходила к нему на кастинг, чего обычно вообще не делаю, прочитала его сценарий в 100 миллиардов страниц, а он утвердил Янковскую. И я подумала: вот это прикол.

— В российское кино вы вернулись в эпоху свободы стримингов и в общем-то стали символом этой свободы. Прочел тут у одного критика, что в «Хеппи-энде» у вас столько эротических сцен, сколько у обычной российской актрисы может быть за всю жизнь.

— Да, и я этим очень горжусь. Хотя я и переживала, что после «Хеппи-энда» мне будут писать оскорбления, но ни одного такого комментария не было.

— Вы не боитесь проектов, которые поднимают тему сексуальности. Нет ли у вас ощущения, что режиссеры вас объективируют?

— Кто пытался меня объективировать, тот пошел на хер. Был один такой эпизод: в 2017-м я снималась в сериале «Место преступления», который выходит с 1970-х, там играют все топовые немецкие актеры. В общем, получить там роль было очень круто. Я, кстати, там играла чеченку. И режиссер мне вдруг звонит и говорит: а давай, Елена, мы будем снимать, как твоя героиня моется, и у нее будет видна грудь. Я говорю: ну давай. А потом я рассказываю об этом своей подружке Ясмин. И она меня спрашивает: «Лена, а почему?» — «Да я не знаю». — «А ты можешь узнать?» И тут я вдруг понимаю, что это действительно странноватое предложение. В общем, я ему перезвонила и сказала: «Тобиас, сорри, но не получится. Если бы в этом был какой-то смысл, я бы, наверное, пошла за тобой. А так как весь смысл этого эпизода в том, чтобы показать грудь русской девушки, то я пас». Он все понял, и у нас сохранились очень теплые отношения. В «Казино», кстати, тоже есть откровенные сцены, но они оправданны сюжетом и содержанием.

— Есть ли разница в том, работаете вы с режиссеркой или с режиссером?

— Я, кстати, ненавижу слово «режиссерка».

— Окей, с женщиной-режиссером.

Фотограф: Olya Frankevich