Паоло Соррентино: «У политиков есть какая-то уверенность, которая меня пугает»

— Герой Тони Сервилло очень спокойный, строгий и мудрый. Он скорее юрист, нежели политик. В вашем представлении именно такими и должны быть политики?

— Я думаю, это портрет политика не идеального, но очень близкого к тому, каким, по-моему, должен быть политик. Другое дело, что таких людей в современном мире становится все меньше и меньше. Я считаю, что решения политика должны быть продиктованы глубокой серьезностью и большой ответственностью, а не абсолютной самоуверенностью, которая есть сейчас у многих власть имущих, что постоянно ставит их в дурацкое положение. Есть у политиков какая-то уверенность, которая меня пугает. В целом меня пугает уверенность.

— Ну то есть быть идеальным политиком в наши времена невозможно?

— Когда вы выполняете такую работу, важно помнить, что у вас есть мандат, данный вам избирателями. Вы являетесь представителем вашего сообщества, а у нас об этом почему-то постоянно забывают. Поэтому современным политикам не хватает трезвости суждений, ответственности перед избирателями. Для них политика — это как перформанс, часто плохо сыгранный, который помогает им реализовать свои интересы.

— Вы вообще любите политиков. Вы снимали и о премьер-министрах Италии Джулио Андреотти («Изумительный») и Сильвио Берлускони («Лоро»). Вот теперь дело дошло до президента, и очень хочется предположить, что прототипом персонажа выступил нынешний президент Италии Серджо Маттарелла. Это так? И как меняется ваш творческий процесс в зависимости от того, выдуман персонаж или нет?

— Я полностью выдумал своего персонажа, Маттарелла никак на него не повлиял. А если говорить про процесс, то для меня это в принципе одно и то же — есть прототип или нет, я всё делаю примерно одинаково. В тот момент, когда ты выводишь на сцену персонажа, неважно, реальный он или вымышленный, работа остается той же. Даже с реальными персонажами ты работаешь так, как будто они вымышленные, потому что по факту они становятся вымыслом, основанным на реальности. И этот президент, хоть он и не вдохновлен Маттареллой, является вымыслом, который при этом уходит корнями в реальность, он правдоподобен.

— И получается, раз персонаж вымышленный, то и никаких глубоких исследований проводить не пришлось. То есть в итальянской политике нет никого с кличкой Железобетон (прозвище главного героя в фильме. — Прим. ред.)?

— (Смеется.) Было бы забавно, но нет.

— Вы узнали что-то новое о политической игре, создавая этого персонажа, чего не знали раньше?

— Да вроде нет, этот мир мне уже известен, я уже всё знаю наперед.

— А чернокожего папу римского вы ввели в сюжет, потому что об этом уже давно идут дискуссии в католическом мире?

— Да, это так. Это возможность, о которой говорят уже очень много лет, и раз уж мне надо было выдумать папу, то я предпочел выдумать такого, какого в реальной жизни еще никогда не было.

— Что насчет географии ваших фильмов? Вы сначала воспевали Рим, потом в последних двух фильмах вернулись в родной Неаполь — и вот снова приехали в Рим, хотя в этой картине он необычайно мрачный. Каково было ваше воссоединение с Вечным городом?

— Вообще, наверное, не особо торжественным, потому что местоположение героя здесь не имеет особого значения. Так что это фильм не о Риме. Большую часть фильма я снимал даже не в Риме, а в Турине. Практически все съемки проходили там, и я даже не задумывался об этом.

— Еще одно возвращение — Тони Сервилло, один из ваших любимых актеров. Было приятно вернуться к работе с ним?

— Одна из проблем, поднимаемых в фильме, — это ассистированный уход из жизни. Вы считаете, что нужно либерализовать законодательство в этом вопросе?

— Абсолютно. В Италии какая-то очень запутанная законодательная база по этой теме, что, по моему мнению, наносит ущерб сути вопроса, а именно активной эвтаназии. Если фильм поспособствует открытию диалога на эту тему, я буду очень счастлив.

— Мотив, проскальзывающий во многих ваших фильмах, — это легкость. В этом проекте главный герой постоянно вспоминает о ней, пытается понять, как уловить эту легкость. А что это означает лично для вас? И какая легкость может быть в вопросах власти и смерти?

— Очевидно, я переношу на эту тему собственные чувства. Конечно, я не человек власти, поэтому у меня гораздо меньше ответственности, но, так же как и главный герой, я мало сплю и тоже мечтаю стать легким. Однако, к сожалению, сколько бы усилий я ни прилагал, у меня это не получается. И я знаю, что я не таков и что у меня это не получится. К сожалению, нелегко быть легким, когда у тебя большая ответственность. И нелегко быть легким и тогда, когда ты занимаешься такой работой, которая связана с творчеством. Потому что творчество — дитя не столько легкости, сколько постоянных сомнений. И необходимость постоянно задавать себе вопросы изнуряет.

— Тон фильма, по крайней мере для меня, был очень меланхоличным, и это заметная смена тональности по сравнению с другими вашими работами. Он более пессимистичный и мрачный. Было ли это вашей целью и, если нет, в чем эмоциональное ядро фильма?

— Дело в том, что этого от меня потребовал сам фильм и его тема. Герой находится на пороге пенсии, он рассуждает о своей прошедшей жизни, об умершей жене, о тех решениях, которые ему предстоит принять, и неизбежно о том, какой след он оставит в истории, если вообще оставит. Не скажу, что этот герой впадает в кризис, но он дезориентирован, и, как бы сказать, меланхолия — это следствие самой этой предпосылки и самого персонажа.

— Ну, теперь вы вернетесь домой и тоже заскучаете, поэтому возьметесь за следующий проект. Каким он будет?

— Я еще не знаю. Я еще недостаточно заскучал. (Смеется.)

— То есть для новых проектов нужно все-таки заскучать?

Фото: Vittorio Zunino Celotto / Getty Images, Fremantle / The Apartment / Numero 10 / Album / Legion-Media, Pierre Suu / Getty Images