В мировом прокате играючи обгоняет «Диггера» «Тайный дневник Верити» — бульварный мелодраматический триллер в духе «Горничной» про двух писательниц. В ролях — Дакота Джонсон, Энн Хэтэуэй и Джош Хартнетт.
Лоуэн Эшли (Дакота Джонсон), не слишком успешная писательница триллеров из Нью-Йорка, неожиданно получает заманчивое предложение от мегаиздательства Hachette — сочинить за всемирно популярную Верити Кроуфорд (Энн Хэтэуэй) новую книгу в ее серии криминальных бестселлеров. Сама Верити, о чем невдомек ее поклонникам, в результате автокатастрофы находится в плюс-минус вегетативном состоянии и почти не двигается, но оставила множество заметок и черновиков. Разбирать их Лоуэн отправляется в особняк в Вермонте, где, помимо парализованной писательницы, за которой ухаживает сиделка (Ирина Дворовенко), живет ее привлекательный и предупредительный муж Джереми (Джош Хартнетт), а также их восьмилетний сын. Дочь-двойняшка годом раньше утонула в близлежащем озере. Как это произошло? Мерещится ли гостье, что хозяйка не такой овощ, каким хочет казаться? О чем рассказывает секретная автобиография Верити, которую Лоуэн удачно первым делом обнаруживает на флешке, спрятанной в сигаретной пачке?
Пока миллионы ждут продолжения «Горничной», в качестве заместительной терапии Голливуд предлагает «Верити» — опыт в том же жанре квазиэротического палп-триллера и даже с похожей интригой: молодая женщина подселяется к богатой паре в большой дом со скелетами в шкафах. Этот фильм, как и тот, основан на «аэропортовой» прозе, в данном случае на бестселлере Колин Гувер, романы которой студии в последнее время активно окучивают («Все закончится на нас», «Сожалею о тебе», «Напоминание о нем» — непонятно, куда в этот раз делось местоимение). Можно без большого риска предположить, что в истории про двух писательниц Гувер попыталась сообщить нам какую-то сермяжную личную правду, хотя в чем именно она заключается, сказать сложно. Кажется, в том, что кома опытному автору не помеха.
Начало выглядит по-своему многообещающе: опаздывая на деловую встречу, Лоэун останавливается на переходе, машина сбивает перед ней велосипедиста, и половина этого велосипедиста оказывается на ее лице и одежде. Тут героиню трогает за плечо высокий незнакомец (Хартнетт, каким-то образом восстановленный почти до состояния «40 дней и 40 ночей»). Они отправляются в уборную кафе оттирать с нее кровь и меняться сорочками. Он обращает внимание на ее спокойствие. «А сами-то?» — парирует она. «Я видел и не такое, — невозмутимо отвечает незнакомец. — Прошлой весной я достал из озера свою восьмилетнюю дочь». «А у меня на прошлой неделе умерла мама!» — находится Лоуэн. Помолчав, они прощаются, а когда Лоуэн наконец прибегает на встречу в Hachette, в комнате сидит… Если вы не догадались, вам на этом фильме делать нечего.
В этих сценах есть то безапелляционное нахальство, с которым только и можно снимать подобный треш: еще полшага — и начнется пародия с Лесли Нильсеном, но опытные авторы (к ним относится, скажем, режиссер «Горничной» Пол Фиг, у которого другие проблемы) умеют подолгу балансировать на краю. К сожалению, Майкл Шоуолтер, за плечами у которого в основном простодушные ромкомы (в частности, «Мысль о тебе» с той же Хэтэуэй), быстро теряет запал. К полутрупу Верити мы приезжаем уже в таком же кататоническом состоянии. Какая тайна, какой троп скрываются в этом поместье? «Плохой муж»? «Плохая сиделка»? «Плохая мать»? Материал подталкивает то ли к готической мелодраме а-ля «Ребекка», то ли к секс-триллеру а-ля Эдриан Лайн, но Шоуолтер делает выбор в пользу бесцветного, чуть теплого телевизионного фастфуда вроде пиццы, которую Джереми разогревает для героини, прежде чем пригласить ее отведать венский шницель (эх, Лайн порезвился бы в баварском сосисочном ресторане).
Впрочем, если Шоуолтер не Хичкок (у которого, как известно, снималась бабушка Дакоты Джонсон), то и Гувер, судя по всему, далеко не Дафна дю Морье и даже не Гиллиан Флинн. Вся абсурдность сюжета открывается, как положено, ближе к концу и, таким образом, увы, не подлежит обсуждению, но можно констатировать, что по пути «Верити» попросту не хватает событий. Лоуэн подолгу сидит и читает. Джереми возится с ребенком. Верити, приоткрыв рот, смотрит в пространство. Поскольку Хэтэуэй надо что-то играть, чтение ее дневника сопровождается флешбэками, но в них актриса выглядит немногим более бодрой. Для Джонсон слегка ироничная дзенская отрешенность — фирменный стиль, поэтому осуждать ее трудно да и не хочется, но предполагаемое сексуальное напряжение между ней и Хартнеттом едва прощупывается, несмотря на то что о его любовном мастерстве настойчиво свидетельствуют следы зубов на деревянной спинке кровати. Чтобы как-то оправдать рискованное реноме фильма, Дакоте приходится принять долгую и одинокую ванну.
Ни о каком саспенсе речи не идет, несмотря на зловещие съемки с дрона и мрачные аккорды плодовитого Фолькера Бертельмана. Зато обильно представлены дорогостоящие интерьеры: тема недвижимости, этой верной спутницы успешной литературной карьеры, красной нитью проходит через фильм, уже начиная с пролога. Не забыто и само литературное ремесло: на экране то и дело бегут строки, листаются страницы, романтически потрескивают клавиши макбука. Но высокопарные рассуждения Верити о цене слов и правде нарративов разбиваются о тотальную посредственность происходящего с той же обреченностью, что ее впилившийся в березку автомобиль.