Олег Меньшиков: «Таким красавцем, как Брандо, я никогда не был»

Обсудить0

Поговорили с актером о съемках во «Вторжении», работе в театре, разнице эпох, сходстве сериалов с фильмами про колхозы, возрастных ролях и Марлоне Брандо.

«Вторжение» Федора Бондарчука — главная новогодняя премьера 2020 года. На сей раз режиссер расширил поле битвы землян с инопланетянами, вышедшей за пределы родного для героев Чертанова. Подверглись изменениям и образы главных персонажей — в частности, у Олега Меньшикова, вернувшегося в качестве отца главной героини, стало гораздо больше экранного времени и действия. Три года спустя его Лебедев уже не полковник, а генерал, но по-прежнему выступает за мирное решение любых конфликтов. Еще он вынужден переживать страдания дочери, чью инопланетную силу военные исследуют в лабораториях, и столкнется с непростым моральным выбором.

Среди прочего для Меньшикова эта роль — очередное утверждение в качестве одного из самых ярких российских возрастных характерных актеров. В этом амплуа артист и худрук Театра им. Ермоловой планирует развивать свою карьеру и в дальнейшем.

«Вторжение»

— Вы легко согласились на «Вторжение»? У вас же не было каких-то контрактных обязательств.

— Нет, не было. Знаете, выбор, конечно, всегда есть, но… Куда было деваться? (Смеется.) Мне очень понравилось, как Федор Сергеевич осуществляет процесс. Мы были с ним шапочно знакомы примерно всю жизнь, и вот в какой-то момент он пришел ко мне с «Притяжением». Мне это показалось любопытным: молодые герои, новый формат, непонятный жанр… Стало интересно в качестве эксперимента. Я вовлекся, потом увидел результат, который мне понравился. Так что никаких проблем с продолжением для меня не было. Более того, в этом продолжении я чрезвычайно доверился Федору Сергеевичу. Потому что, когда он рассказывает, есть полное ощущение, что он понимает что-то такое, что мне на этапе обсуждения непонятно. В общем, почему бы и нет? И потом, я мало снимаюсь.

— Я как раз хотел спросить: почему?

— Да как-то так повелось с самого начала. В Советском Союзе у меня тоже была максимум одна картина в год. Два фильма за год никогда в жизни не было, реже случалось. Дело не в том, что я придирчив, хотя я, конечно, избирателен. Просто… Ну вот так мне живется, мне так спокойнее, правильнее для творчества и самовыражения.

«Притяжение»

— Вы настолько сживаетесь с персонажем?

— Ой, не-не-не! «Живете с персонажем», «не могу выйти из роли» — это не ко мне. (Смеется.) Я работаю как профессионал. Если на пару минут включится пресловутое вдохновение, это дорогого стоит. Но прежде всего это моя профессия со всеми вытекающими. В театре у меня, кстати, тоже мало премьер. И периодичность появления на сцене непонятная, даже не раз в сезон.

— Давайте вернемся к вашей придирчивости. Как вы роли выбираете?

— Абсолютно интуитивно. Про «Вторжение» я рассказал, в «Гоголя» меня Саша Петров затащил. Причем, как он говорит, продюсеры боялись, что я откажусь. А я прочитал, мне показалось интересно. Потом позвонил Саша Цекало, объяснил, что будет продолжение. И получилось, что я не прогадал. Другое дело, что зря его выпустили на большой экран, там все-таки свои законы. В общем, не знаю, как я выбираю, какие тут вообще могут быть критерии. Мне кажется, варианта два: или все подряд, или выбираешь. Рассказывают сказки, что Николай Крючков соглашался только на сценарии с летней натурой. У меня такого принципа нет, просто нравится или не нравится.

«Гоголь. Начало»

— А что вам нравится в вашем герое во «Вторжении»? Его там сильно больше, чем в «Притяжении».

— О! Уже хорошо! Мне кажется, что тут Бондарчук решил его немножечко очеловечить. Был такой просто военный, такая функция добротная. А сейчас, судя по тому, как мы снимали, он стал больше на человека похож. Слушайте, а правда, что он собирается третий фильм снимать? Я где-то слышал.

— Ну, официального объявления пока не было. Но поскольку «Вторжение» позиционируется как фильм из вселенной «Притяжения», то мысли такие, вероятно, есть. Мы с Федором Сергеевичем недавно разговаривали, я ему предлагал сделать про вас отдельное кино.

— Ой, он мне все время обещает. Чтобы я в светлом плаще шел по ночной осенней Москве, разбрасывая листья ногами. Где это все? Детектив, нуар! Ну, будем надеяться, что еще случится.

— Отчасти это было как раз в «Гоголе». Вы там в себе вдруг открыли эксцентрика.

— Да, знаете, это как-то само получилось: щелчок — и пошло. Я никогда не могу понять, как это происходит. В «Легенде № 17» тоже так было. Ну, сами подумайте: где я и где великий тренер Тарасов? Где у нас точки соприкосновения?

«Легенда № 17»

— А как вы тогда на эту роль согласились?

— Меня очень уговаривали на этот фильм, но хотели какую-то другую роль предложить. Я прочел сценарий и сказал Верещагину: «Леня, там только одна роль есть — Тарасов. И не надо мне больше ничего даже предлагать. Больше там ни одна роль не прописана при всем уважении». В общем, я это сказал, сам забыл, а потом Верещагин позвонил и предложил Тарасова. Был момент, когда роль вдруг начала вести за собой. Понятно, что кино — всегда коллективный процесс, в нем все принимают участие, но как это происходит — никогда не ясно. Современное кино — это дикие скорости. Я к ним вроде бы привык, но все равно иногда удивляюсь. Я, скажем, говорил Егору Баранову на «Гоголе»: «Это одна из важнейших сцен, ее нельзя снимать за 40 минут до конца смены!» Но снимали, и даже что-то получалось, как ни удивительно.

— Знаете, я перед интервью стал смотреть вашу фильмографию и поразился тому, сколько вы сыграли государевых людей.

— В каком смысле?

— «Сибирский цирюльник», «Кавказский пленник», «Статский советник», «Вторжение» теперь.

— Да, слушайте, я об этом вообще не думал! А до этого был и «Моонзунд», и «Утомленные солнцем». Действительно, много! Но, слушайте, о чем у нас пишут? Мы все, так или иначе, порождение системы, в которой государство подавляет человека, начиная от царей и заканчивая генеральными секретарями и президентами. Такая система, машина запущена и работает уже очень, очень долго. По-другому не будет. Невозможно человека у нас отделить от государства. Ахматова боролась с ним всю жизнь; не было бы ее «Реквиема», если бы система не была такой. В Америке и Европе наверняка не так, там люди поспокойней и посвободнее от государства. Мы же… Не то чтобы это плохо — это просто факт нашего существования. В нас сидит страх, в нас сидит зависимость от людей, которые, как нам кажется, влияют на нашу судьбу. Хотя кто, кроме Всевышнего, может на нее повлиять? Тем не менее мы считаем себя зависимыми, порабощенными. Еще раз: это не жалоба, а просто констатация.

«Утомленные солнцем»

— Вы говорите, что согласились на «Притяжение» и «Вторжение» среди прочего из-за возможности поработать с молодыми актерами. Их положение сегодня как-то изменилось по сравнению с временами, когда вы начинали?

— Только внешними атрибутами, мишура какая-то добавилась. Все так же надо пробиваться, все так же велик элемент везения. Это по-прежнему зависимая профессия — от режиссера, от продюсера.

— Благодаря сериалам легче не стало, по вашим ощущениям?

— Знаете, сейчас часто говорят: они снимаются в сериалах из-за денег. Как будто раньше такого не было. Во времена моей юности тоже много снимались из-за денег. Сколько говна-то выпускали наши любимые киностудии, вспомните. Сколько снимались в фильмах на производственную тематику — думаете, это из-за того, что видели творческий вызов в картинах про заводы, колхозы и парткомы? Творчества там было ноль, но получали деньги, премии. Теперь на этом месте сериалы. Закончатся сериалы — будет что-то другое.

— Вам бы хотелось сниматься больше?

— В хорошем хочется, конечно. Другое дело, что никогда не знаешь, что получится. Но смотришь, скажем, «Молодого Папу» и думаешь: «Блин! Вот сволочь! Ну хорошо же!» У меня от хорошего настроение улучшается, хочется работать. Хотя, знаете, мы же самые сильные впечатления получаем не в 59 лет, как мне сейчас, а между тридцатью и сорока. Так что все мои кумиры там: Аль Пачино, Де Ниро, Хоффман, Мэрил Стрип«Кабаре», «Охотник на оленей», Феллини, безусловно. Все мои ориентиры там остались. Брандо в последние 20 минут «Апокалипсис сегодня» Копполы — это же с ума можно сойти! Хотя я знаю, что и сейчас появляются достойные картины — «Апокалипсис» Гибсона, например. Но все мои художественные потрясения — из 80-х годов прошлого века, ничего не поделать.

Фото: Cирина Женя

— А вы сами кино снять не думали?

— Когда-то хотел, но сейчас глубоко врос в театр. Давайте мыслить реально: если снимать кино, то надо уходить из театра минимум на год. Мне кажется, что я все-таки не кинорежиссер. Я видел этих людей, у них мозги по-другому устроены, они мыслят кадром, иначе воспринимают реальность. Меня завораживает, когда гаснет свет в зрительном зале, когда открывается занавес. В репетициях в театре оно есть. А в буднях на съемочной площадке колдовства для меня нет. И потом, когда я чего-то очень хочу, то всегда это делаю. Значит, снять кино не очень хотел.

— Ну, вы же сами только что говорили: нуар, ночная Москва, белый плащ…

— Это надо, чтобы кто-то меня снял. (Смеется.)

— Не думали, что лучше вас этого никто не сделает?

— Да ладно, что вы в самом деле? Михалков меня, что ли, плохо снимал? Или Саша Хван? «Дюба-Дюба», мне кажется, отличная работа. Сейчас к тому же надо очень хорошо знать технический процесс. Они на площадке общаются на каком-то птичьем языке, я ни слова не понимаю. Мы общаемся с Данилой Козловским. Я с огромным уважением отношусь к его устремлениям, он уже стал продюсером, режиссером, создал студию. Но треть того, что он говорит, я лично не понимаю — названия, фамилии, термины. Мне этого уже не нагнать.

«Дюба-Дюба»

— Как вы пережили переход к возрастным ролям? Вы же очень долго играли молодых людей. Как вам в новом качестве?

— Мне очень помог Тарасов: перескок в возрастную категорию произошел при помощи этой роли, причем совершенно безболезненно. Мне вдруг стало абсолютно по фигу, как я выгляжу — мешки у меня, не мешки. Сейчас я про это даже не думаю. Какие роли мне, в конце концов, еще играть? Тем более что их много — и в театре, и в кино.

— Я спрашиваю еще и потому, что вы неоднократно признавались в любви к Марлону Брандо, у которого переход к возрастным ролям тоже был очень любопытным.

— Да, конечно, он так и остается для меня ориентиром. «Апокалипсис сегодня», «Последнее танго в Париже»… Знаете, я так много про него прочитал. В нем был какой-то безусловный магнетизм. Поколение Брандо считало его фигурой недосягаемой. Артур Миллер писал, что когда увидел Брандо на сцене, то почувствовал, что у него шевелятся волосы. И я уверен, что Миллер не был в этом одинок. И потом, когда я был молодой, мне так нравилось, что у Брандо остров, что он срать хотел на этот «Оскар», что он отказывался учить текст, говоря, что знает всего Шекспира наизусть, а эту чушь даже читать не станет. Но я всегда понимал, что его наглость подкреплена невероятным дарованием. Да, Брандо — для меня до сих пор такой же ориентир в актерском искусстве, как в музыке Герберт фон Караян.

Олег Меньшиков на премьере фильма «Вторжение» / Фото: Геннадий Авраменко 

— Брандо в начале карьеры был красавцем, а в конце не боялся быть чудовищем. Вы тоже долго были героем, а сейчас не побоялись бы таких метаморфоз, как в «Последнем танго в Париже»?

— Ну, я-то красавцем не был никогда, перестаньте. Может, было какое-то обаяние, но таким красавцем, как Брандо, я никогда не был, конечно. Что касается чудовищ… Мне кажется, любой артист, играющий героев, потом обязательно начинает играть злодеев — это нормально, даже закономерно. Конечно, если мне предложат такую роль, я постараюсь эту возможность не упустить.

— А физические метаморфозы не пугают? Если растолстеть надо.

— Знаете, я недавно смотрел сериал «Самый громкий голос» и Рассела Кроу просто не узнал! Сидит в кадре толстое чудовище — это было сильнейшее впечатление. Сейчас же все можно на компьютере нарисовать. Но надо будет — растолстею, надо — похудею. Это вообще не проблема.

Смотрите также

Олег Меньшиков запустил на YouTube собственное ток-шоу

Олег Меньшиков запустил на YouTube собственное ток-шоу

18 апреля 201815
Страшная месть: Как убыточный «Гоголь» стал блокбастером

Страшная месть: Как убыточный «Гоголь» стал блокбастером

5 сентября 201885
Кинотеатр «Родина»: Как снимали «Покровские ворота»

ПодкастКинотеатр «Родина»: Как снимали «Покровские ворота»

4 марта 20180
«Они опять здесь»: Новый трейлер «Вторжения» Федора Бондарчука

«Они опять здесь»: Новый трейлер «Вторжения» Федора Бондарчука

6 декабря 201922

Главное сегодня

Выбор Пон Джун-хо: 10 любимых фильмов режиссера «Паразитов»

Вчера13
Выбор Пон Джун-хо: 10 любимых фильмов режиссера «Паразитов»
Disney изменила названия кинокомпании и студии Fox

Disney изменила названия кинокомпании и студии Fox

Вчера29
Роберт Паттинсон о «Маяке»: «Все-таки это очень странное кино»

Роберт Паттинсон о «Маяке»: «Все-таки это очень странное кино»

18 января15
Что смотреть дома: «Чужак», «Авеню 5» и «Половое воспитание»

Что смотреть дома: «Чужак», «Авеню 5» и «Половое воспитание»

17 января4
Венсан Кассель: «Моя профессия — практически сексуальная фантазия»

Венсан Кассель: «Моя профессия — практически сексуальная фантазия»

17 января7
Гильдия продюсеров назвала «1917» лучшим фильмом

Гильдия продюсеров назвала «1917» лучшим фильмом

Вчера14
Хештег дня: Как испортить фильм с помощью одного слова

Хештег дня: Как испортить фильм с помощью одного слова

18 января33
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт