История о том, как в кабаре продолжала звучать музыка, когда нацисты рвались к власти в Германии
Есть фильмы, которые резко устаревают. Есть ленты, которые становятся историческими документами. А есть такие, которые с годами начинают казаться страшнее, чем в момент выхода. «Кабаре» Боба Фосса (1972) — именно такой фильм. Сегодня его легко принять за блистательный мюзикл о свободном Берлине 1930-х, о сексуальной раскрепощённости, богеме, алкоголе, случайных связях и ночных развлечениях. Но чем внимательнее смотришь на него, тем очевиднее становится: перед нами не столько фильм о кабаре, сколько фильм о человеческой способности не замечать катастрофу, пока музыка ещё играет.
Берлин 1931 года здесь существует одновременно в двух измерениях. Первое — город, каким его хотят видеть герои: яркий, эротический, смешной, немного безумный. Второе — город, который постепенно захватывают нацисты. Между этими двумя Берлинами и проходит главная трещина фильма.
В центре находится Салли Боулз в исполнении Лайзы Миннелли — одна из самых гениальных женских ролей в истории американского кино. Салли почти невозможно отделить от её сценического образа. Она существует как будто только тогда, когда на неё смотрят. Она поёт, танцует, флиртует, врёт, преувеличивает, придумывает собственную биографию и с одинаковой лёгкостью превращает трагедию в анекдот, а любовь — в очередной номер программы кабаре.
Но Миннелли играет не просто эксцентричную женщину. За невероятной энергией Салли постоянно чувствуется страх. Она отчаянно хочет быть свободной, потому что зависимость от другого человека для неё почти равна исчезновению собственного «я». Она может мечтать о любви, о семье, о ребенке, может петь «Maybe This Time», надеясь, что теперь всё будет иначе, но когда любовь начинает требовать ответственности и выбора, Салли отступает.
Её противоположность — Брайан Робертс, англичанин-интеллектуал, приехавший в Берлин за спокойной жизнью. В исполнении Майкла Йорка он сначала кажется почти случайным наблюдателем: человеком, который приехал в чужой город и оказался втянут в совершенно чужой мир. Но постепенно Брайан становится частью этого мира. Его отношения с Салли проходят через дружбу, секс, ревность, любовь и болезненное расставание.
Особенно современно сегодня выглядит сексуальная линия фильма. «Кабаре» не пытается аккуратно разложить персонажей по привычным категориям. Брайан оказывается способен испытывать влечение и к женщине, и к мужчине. Салли относится к сексуальности гораздо свободнее, чем позволяет традиционная мораль. Макс, богатый аристократ, становится объектом желания обоих. Но Фосс не превращает эту свободу в идиллию. Его Берлин одновременно освобождённый от норм морали и обречённый на фашистскую диктатуру.
И вот здесь начинается самое интересное. Каждый музыкальный номер существует как будто сам по себе, но постепенно выясняется, что песни складываются в единый комментарий к происходящему. «Willkommen» приглашает нас забыть обо всём. «Money» превращает деньги в универсальную валюту человеческих желаний. «Mein Herr» становится гимном независимости Салли. «Maybe This Time» внезапно открывает в ней женщину, которая всё-таки хочет любви.
А затем появляется фигура молодого нациста, который за городом поет «Tomorrow Belongs to Me». Это, пожалуй, самая страшная сцена фильма именно потому, что в ней почти нет ничего страшного на поверхности. Юноша начинает петь красивую патриотическую песню. К нему присоединяются другие. Возникает хор. Камера показывает лица людей, и постепенно становится понятно, что перед нами не невинное народное пение, а эстетически привлекательная форма политического экстаза.
Режиссер Боб Фосс понимает вещь, которую часто забывают при разговоре о тоталитаризме: массовая идеология приходит не обязательно с криком и оружием. Иногда она приходит с красивой мелодией. В этом смысле «Кабаре» — фильм не только о нацистской Германии. Он о том, как человек может быть совершенно искренне занят собственной жизнью в момент, когда общество вокруг него меняется необратимо. Герои влюбляются, ссорятся, занимаются сексом, думают о деньгах, планируют свадьбы и карьеру. А история тем временем перестраивает саму систему политических координат.
Так Фосс показывает приход нацизма не через учебник истории, а через повседневность. Политика оказывается внутри любви, внутри дружбы, внутри семейных планов. Она приходит туда, где её никто не приглашал.
И всё это время параллельно существует кабаре. Кабаре — пространство, где дозволено почти всё. Здесь можно смеяться над приличиями, телом, сексуальностью, религией, политикой. Конферансье в исполнении Джоэля Грея становится его идеальным хозяином: одновременно обаятельным, мерзким, смешным и пугающим. Он словно дух самого этого пространства — человек, который способен превратить что угодно в развлечение.
Но именно поэтому особенно страшен номер «If You Could See Her». О том как мужчина полюбил обезьяну. Сначала зритель смеётся. Затем становится понятно, что шутка построена на антисемитском стереотипе. И смех застывает. Фосс буквально заставляет зрителя испытать на себе механизм, с помощью которого дегуманизация целого народа превращается в развлечение.
В финале Салли поёт знаменитую на весь мир песню «Cabaret». Это мог бы быть триумфальный гимн свободе: жизнь коротка, поэтому надо жить сейчас, любить, танцевать и не думать о будущем. Но после всего увиденного песня звучит уже иначе. «Живи сегодняшним днём» может быть прекрасной философией. Но может оказаться и формой бегства от реальности. Салли не хочет смотреть в будущее. Брайан пытается уехать. Каждый по-своему пытается приспособиться.
И камера в финале делает то, чего не делает Салли: смотрит на реальность. В зрительном зале появляются нацисты. Они уже не где-то за дверью. Они внутри кабаре. Это один из самых сильных финалов в истории кино именно потому, что Фосс не показывает катастрофу напрямую. Он показывает момент, когда становится очевидно: пространство, которое считалось убежищем от фашистской идеалогии, больше не является убежищем. Музыка продолжает играть. Именно это страшнее всего.
«Кабаре» — фильм о свободе, которая не замечает собственной хрупкости. О любви, которая пытается существовать вне истории и политики. О развлечении как форме сопротивления — и одновременно как форме отрицания очевидной опасности. О человеке, который говорит себе: «Пока я могу смеяться, всё ещё нормально». Но история не обязана прекращаться только потому, что люди от нее отвернулись.
Поэтому сегодня «Кабаре» воспринимается не как старый мюзикл о далёком Берлине, а как удивительно современное произведение. Его главный вопрос не: «Как возник нацизм?». И даже не: «Почему добропорядочные немецкие граждане стали нацистами?». Гораздо неприятнее другой вопрос: «В какой момент человек понимает, что его личная жизнь уже не отделена от происходящего вокруг — и не слишком ли поздно он это понимает?» Фосс не даёт утешительного ответа. Он просто останавливает музыку. И показывает зал полный людей в фашистской форме.
10 из 10
632 тыс 
143.2 тыс 
4.2 тыс 
3