Пусть мертвый мем десятилетней давности, оживший на афише фильма Дмитрия Суворова, не дезориентирует зрителей. Перед ними — кино для всей семьи, снятое с явным прицелом на успех спилберговского Е.T., а то и «Чебурашки». А о том, куда на самом деле попадает Ждун, выпущенный из пушки расчетом продюсеров-затейников, рассказывает Лидия Маслова.
Лидия Маслова
Кинокритик
В безрассудной, казалось бы, ставке продюсеров Оkko и «Нашего кино» на Ждуна, появившегося в 2016 году и давно пережившего пик популярности, можно усмотреть логику. В каком-то смысле Ждун — аналог Чебурашки: причудливое, но по-своему милое фантастическое существо, способное забавлять и детей, и взрослых. А кассовый успех полнометражного ребрендинга Чебурашки не прочь повторить каждый продюсер. Правда, Ждун не выдержал такой проверки временем, как Чебурашка, но зато сама тема, которую создатели фильма выбрали для попытки реанимировать интерес к серому подушкообразному существу с головой морского слона, выглядит плодотворной.
Сюжет «инопланетянин сваливается на Землю и заводит дружбу с детьми и взрослыми» настолько истоптан вдоль и поперек, что тут открывается безбрежный простор для переосмысления, осовременивания и локализации множества предшествующих наработок и постмодернистских игр с ними.
Надо заметить, что слово «постмодернизм» упоминается в одном из диалогов «Ждуна», но это такой же пустой звук, как возникающий заодно «стимпанк» — ярлык, которым авторы самонадеянно пытаются определить неказистый дизайн космического корабля пришельца Ждуна, попавшего в метеоритный дождь и упавшего в гостеприимном Краснодарском крае неподалеку от солнечного села Абрау-Дюрсо. Здесь живет семья Семёновых из пяти человек, и интересующийся астрономией младший сын, 12-летний Никита (Андрей Андреев), становится первым контактером, обнаруживающим в кустах инопланетянина с труднопроизносимым именем, которое ребенок быстро переделывает в Ждуна. Сам факт, что представитель внеземной цивилизации — оживший персонаж многочисленных земных мемасиков, мальчика ничуть не удивляет, да и остальные Семёновы, постепенно знакомящиеся с инопланетянином, воспринимают его облик как должное и не рефлексируют на тему традиционных представлений о том, как должен выглядеть порядочный пришелец.
Впрочем, оторванность Семёновых от поп-культурного контекста можно оправдать тем, что у них дел невпроворот. Дедушка (Владислав Ветров), самый симпатичный из клана, уединившись у себя в мастерской, разговаривает с фотографией жены («Ну не могу я без тебя»), прорабатывая боль недавней утраты. Старшая сестра Никиты, 15-летняя упитанная Катя (Маргарита Силаева), готовится поступать «на журналистику» и записывает видеоблоги с «кремАми» для загара. Отец семейства (Виктор Хориняк) трудится в компании «Улет» под эгидой корпорации «Роспрорыв», разрабатывающей летающее такси. Его нервная и мнительная супруга (Юлия Александрова) поджидает со дня на день, что муж пойдет на повышение, и заказывает по этому случаю поздравительный торт (а также новую кухню «не хуже, чем у Летягиных») ровно в тот день, когда Семёнова увольняет главный антигерой, коррупционер Потапов (Никита Тарасов).
Но самое страшное, что в загребущие руки Потапова попадает деталь от звездолета, с помощью которой он рассчитывает все-таки поднять в воздух свое мифическое такси, уже принесшее ему 2 миллиарда на одних только макетах. Когда Потапов называет инопланетную деталь гравицапой, как в комедии «Кин-дза-дза!», таким образом внезапно выясняется, что авторы сценария кое-что по космической тематике все же видели или хотя бы слышали. Еще одна микроцитата для зрителей старшего возраста звучит в первую встречу Никиты со Ждуном, настраивающим речевой аппарат у себя в голове. Сначала он начинает тараторить по-китайски, но потом переключает что-то в настройках и торжественно произносит: «Бонджорно, бамбини!», напоминая легендарный сюжет из «Ералаша» с Геннадием Хазановым в роли молодого итальянского учителя.
Этим постмодернистские проблески «Ждуна» исчерпываются, хотя авторы еще пару раз пытаются задействовать пласты древней вербальной культуры. В первой же сцене мать Никиты старается отвлечь его от планшета и заинтересовать завтраком, произнося «Когда я ем…» — начало педагогической мантры, популярной в советских школах и пионерлагерях, с помощью которой детей заставляли заткнуться и усваивать пищу. К продвинутому ребенку с планшетом этот афоризм не очень подходит: залипший в экран мальчик как раз абсолютно глух и нем, а на экране планшета бессловесно разлетаются обломки астероидов.
Не факт, что мама знает продолжение дедовской фразы. На такое подозрение наводит во время предфинального расставания со Ждуном использование еще одной старинной пословицы, которую авторы не сумели припомнить в точности: «Долгие проводы — долгие слезы» (в оригинале слезы — лишние). Так что, возможно, и пищевой афоризм превратился бы в «Когда я ем — я глух и слеп».
Семья Семёновых и правда могла бы питаться вслепую, на ощупь, поскольку в ожидании новой кухни основу ее рациона составляют хрустящие шарики-снеки, в основном потребляемые из пакета в одиночку, а когда вся семья собирается за большим пустым столом, шарики раскладывают по мискам и заливают молоком. В одном из эпизодов дочка, чтобы отвлечь заполошную мать-паникершу от пришельца, предлагает ей помочь «почистить картошку и нарезать салат», однако эти кулинарные изыски в кадре не появляются. На семейном столе, стоящем на живописной веранде, один раз мелькают какие-то бутафорские бутерброды с колбасой, но к ним Семёновы не притрагиваются.
На семейном меню мы остановились так подробно не просто так: питание очень важно в контексте этого фильма.
Ежечасовое употребление пищи — главный атрибут, raison d'être инопланетной цивилизации, представляемой Ждуном. В одном из зарубежных мультфильмов на аналогичную тематику на Землю сваливался Мегамозг, в «Ждуне» сваливается Мегажелудок. «Мы не только ждем, но иногда и едим, — рассказывает Ждун Никите о своей цивилизации, хотя «жрем» рифмовалось бы лучше. — Когда-нибудь я выясню, чего жду, и все съем». «У нас на Земле примерно так же», — делится Никита в порядке робкой сатиры насчет мироустройства и человеческих нравов как таковых.
В одной из кульминационных сцен, когда хлопотливая мама делает домочадцам сюрприз и тащит их на морскую прогулку на ретропароходе «Шампань» (основное направление местного туризма — энологическое — в детском фильме пропиарить не удалось, но пароход и туристический паровозик на экране мелькают), проголодавшийся Ждун в поисках хрустящих шариков громит дом Семёновых и выводит из строя робот-пылесос под диско-ремикс песни «Трава у дома».
Этот бесшабашный экшен должен привести в восторг целевую аудиторию 6+, хотя прокатный рейтинг фильма можно смело снизить до 0+: преобладающий юмор в картине — фонетический, ориентированный на тех, кто еще только учится говорить.
Ждун то и дело вставляет в свою речь ругательство «куракака», а услышав, что Семёновы собираются прикладывать Ждуна к больным местам, как алоэ, радостно берет на вооружение слово «какалое». Вершиной остроумия диалогистов можно считать эпитет «редкостный», употребляемый Ждуном в бранном смысле: «редкостное местечко», «редкостная игрушка» (о сожранной модели самолетика).
Что касается скрытого идеологического контента, который мог бы развлечь взрослых, сопровождающих юного зрителя, то сомнительные сатирические спекуляции о том, что Ждун так полюбился в России, поскольку символизирует бессилие российского гражданина перед бюрократией и тщетное ожидание перемен, авторы картины оставили за бортом. Однако, учитывая, что в финале Ждун сажает Потапова в звездолет и забирает на перевоспитание, в звучащем на титрах дегенеративном хип-хопе Остина Коллтона («Ждать несложно, когда ждешь — кушать можно») речевка «влево — вправо, сели — ждем» приобретает пенитенциарный подтекст, а жанр картины можно уточнить, определив его как «антикоррупционную фантастику для самых маленьких».
Купите билеты на этот фильм на Кинопоиске
Вернем до 50% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция по 31.12.25, условия https://clck.ru/3ELxB2