«Для кино пока все сложно»: Наталия Мещанинова — о буме стримингов, особенностях нашего зрителя и авторском кино

Сериал «Алиса не может ждать» — история про теряющую зрение школьницу, которая решает пожить напоследок на деньги от продажи девственности, — написала и сняла Наталия Мещанинова. Ранее на Kion вышла драмеди «Пингвины моей мамы» — дебют Макара Хлебникова, сына Бориса Хлебникова. К релизу «Алисы» мы поговорили с Наталией о том, почему подростки все чаще становятся героями отечественного кино и телеэкрана, в чем разница между российским и иностранным зрителями, а также о работе в России.

Наталия Мещанинова (1982) — российский режиссер и сценаристка. Выросла в небольшом поселке под Краснодаром. В школе увлеклась театром, затем работала на телевидении. Как режиссер начинала с документального кино, после работала над «Школой» Валерии Гай Германики. В полном метре как режиссер дебютировала в драме «Комбинат „Надежда“». Работала над сериалами «Красные браслеты», «Обычная женщина», «Пингвины моей мамы». Написала сценарии к «Аритмии» (Гран-при «Кинотавра»), «Войне Анны», сериалу «Шторм», сняла «Сердце мира» (победитель «Кинотавра-2018»). В 2017-м вышла автобиографическая книга Наталии «Рассказы», где она написала о трудных и страшных моментах юности на юге России.

О том, почему подростки стали главными киногероями

Мне всегда было интересно снимать про подростков. Им посвящен и сериал «Школа», который мы делали вместе с Лерой Гай Германикой, и мой первый фильм «Комбинат „Надежда“», хотя там герои постарше, уже не школьники. В подростковом возрасте все так драматично, так много страстей. За этим любопытно наблюдать. И этот возраст сам по себе хорошая драматургическая основа. Не знаю, завязала ли я с этой темой, потому что у меня есть еще полный метр «Один маленький ночной секрет», где герои тоже подростки. Он будет скоро готов, и, может быть, на этом я остановлюсь.

О работе над сериалом «Алиса не может ждать»

На написание сценария ушел год и два месяца. В статье хороший драматургический материал, вокруг которого можно много всего выстроить (в основу сериала легла статья психолога о реальной девочке, теряющей зрение и решившей стать содержанкой. — Прим. ред.). Вдобавок мне любопытно поразмышлять о том, что происходит с человеком, который знает, что скоро ослепнет, и отчаянно начинает выстраивать свою жизнь. Это интересная работа для любого автора, у меня не было сомнений, когда Start предложил мне эту идею.

Мы не встречались с автором статьи и описываемой девочкой. Такие мысли были, но потом, когда я начала уже придумывать сюжет, стало понятно, что здесь документальный персонаж может только помешать. Мы позаимствовали из статьи какие-то опорные вещи (бросила школу, хочет стать содержанкой, скоро ослепнет), а все остальное уже придумывали и выстраивали сами.

За мир медицины у нас отвечал консультант — офтальмолог, классный хирург. Он, собственно, и подсказал этот диагноз ТРА (тапеторетинальная абиотрофия сетчатки глаза. — Прим. ред.). Мы не знаем, какой диагноз у реальной девочки. Со слов врача, ТРА — практически единственный диагноз, совершенно непоправимый с точки зрения полной потери зрения. Остальные болезни как-то лечатся, а это просто никак не остановить и не предотвратить, можно только замедлить.

О Елизавете Ищенко, сыгравшей Алису

Лиза Ищенко — просто самородок, она природой одарена настолько, что многим и не снилось. Если все сложится хорошо и Лиза будет заниматься профессией, она должна вырасти в большую актрису. К счастью, это не только мое мнение, так многие говорят, кто с ней работал. Она снималась до меня в сериале «Сама дура», где сыграла слепую девочку. Я про это не знала, когда она пришла на пробы.

На кастинге она сначала стеснялась: начиталась про меня в интернете и робела перед моей фигурой. Пробы делала таким тоненьким голосом, ангел просто, но я в ней увидела все же чертяку, которая сидит внутри. Увидела стальной характер, судьбу, которая заставила рано повзрослеть. Мы начали на пробах пытаться это достать, я раскручивала ее на ярость, жесткость, просила, чтобы она себя отпустила. И вдруг она как дала! Тогда уже мне пришлось просить: «Все, Лиза, не надо, а то расплескаешь все раньше времени».

О творческих планах

Я сейчас работаю как креативный продюсер на компанию LOOKFILM. У меня несколько проектов, которые я буду вести, поэтому снимать пока ничего не планирую. Но мы с Борей (Борисом Хлебниковым — Прим. ред.) совместно пишем сценарий для его нового полного метра. Однако подробности раскрывать не могу.

О варианте уехать из России и построить карьеру за рубежом

У меня нет желания уехать. Я больше всего на свете желала бы жить здесь и работать здесь, потому что это мой контекст. Я знаю людей в России, я чувствую их, понимаю, мне есть про что писать. И, описывая жизнь, я не выгляжу туристом. Взгляд изнутри для сценариста очень важен. Нужны годы, чтобы погрузиться в контекст другой страны. Мне хотелось бы работать в разных странах, но так или иначе делать русское кино.

О разнице между российскими и зарубежными зрителями

Мои фильмы мы показывали и обсуждали со зрителями в разных странах. Могу сказать, что русскоязычный зритель порой гораздо более агрессивно воспринимает авторское кино. Например, один из самых ярких показов фильма «Комбинат „Надежда“» был в Литве, в Вильнюсе. После показа русские зрители начали буквально оскорблять нас с актрисой, мол, показываем только черную сторону России: Норильск, мат, все там м****и так далее. В какой-то момент в актрису из зала запустили пластиковой бутылкой.

Перед показом «Комбината „Надежда“» на ММКФ я предупредила всех, что у нас будет мат и многое другое, попросила выйти тех, кого это оскорбляет. Тогда никто не вышел, но через 20 минут частично начали. Я сидела у входа в кинотеатр и ждала журналиста, чтобы дать интервью. Пожилые дамы, которые ходят на фестиваль, видимо, за высокими материями, проходили мимо и плевали в меня. Вот этого я не встречала нигде за границей среди иностранцев, которые смотрят кино настолько лояльно и нежно общаются потом, даже если ты поднимаешь тяжелые темы. Например, «Сердце мира» европейцев очень коробило, там сильно экодвижение. Им трудно давалось это кино, но все вопросы, даже самые острые, задавали в очень-очень вежливой форме. Там люди смотрят все-таки кино, пытаются его понять.

Я сейчас не хочу сказать плохо о русском зрителе. Просто хочу уточнить, что наш зритель часто воспринимает кино, как будто оно должно его возвысить или воспитать. Мне кажется, что это поколениями уже передается, с момента, как Ленин сказал, что кино — важнейшее из искусств, потому что это хороший способ пропаганды. А кино ничего не должно зрителю, оно только предлагает войти в диалог. Наши же считают, что сейчас фильм их научит тому, что материться — это хорошо. Но подождите, вас учили в школе, сейчас вы уже взрослые люди, вам 50 лет, кто вас чему должен учить? Вот это меня потрясает.

О судьбе кинопроката и авторского кино в России

При всех существующих обстоятельствах сейчас очень трудно говорить о будущем полнометражных фильмов. Теперь я вообще не понимаю, где у нас ниша для авторского кино. Зарубежные фестивали не принимают кино с плашкой Минкульта, да и в принципе российское кино не очень жалуют сейчас. В России больше нет «Кинотавра», который был очень мощным фестивалем, и ничего нового пока не придумали. А прокат авторского кино без фестивальной поддержки, поддержки критиков и прессы — это просто выбрасывание денег на воздух.

Поэтому сейчас все, кто снял авторское кино, в растерянности сидят и не понимают, что делать со своими прекрасными фильмами. И я не знаю, куда, например, сейчас можно деть мое кино, кроме как положить на полку и ждать лучших времен.

Конечно, все, что происходит на платформах, пока выглядит перспективно. Но опять же все меняется, и неизвестно, что будет через год. Для кино пока все сложно.

О работе как способе самоподдержки в новой реальности

Для меня работа — большое спасение. Я начну рыдать, как только остановлюсь. Но тут круто, что я, как сценарист, могу сама по себе работать, и мне не нужно ждать приглашения. В этом смысле мне повезло чуть больше, чем, например, актерам. Они зависимы от того, зовут их или не зовут, в черном списке они или в белом.

У меня еще тот счастливый случай, когда я могу прыгать из одной профессии в другую. Устала сидеть писать, позвоночник болит — беру съемки как режиссер. И это совершенно другой способ существования, ритм, да вообще голова по-другому работает. Сценарная работа — это рефлексия, итог мучений, а в съемках нужно очень быстро соображать, принимать решения за секунды. Это как чередование умственного и физического труда.