Верины дети.
Верины дети.
Они расселились в родительских «малометражках» или влезли в пожизненную ипотеку, нарожали детей, прикупили мебель и занавески из «Икеи», не заметили и не поняли, что случилось со страной их детства – СССР. Только помнят, что «тогда было стабильно». А что тридцать лет назад эта стабильность им, семнадцатилетним, была невыносима? Попытка вырваться направлялась в неформальные молодёжные субкультуры, в подростковый бунт. Иллюзия выхода.
В 1988 году фильм «Маленькая Вера» Василия Пичула шокировал образованную публику: «Какая бездуховность, какое бессмысленное существование! И эти непрерывные заботы о еде, эти «закрутки»… Досталось и молодёжи: ленивы, инфантильны, живут без цели, секс вместо полноценной и сложной любви. В 88-м году советским людям ещё было до кино, и сильный фильм становился значительным событием, 56 млн. зрителей! Он и остался значительным в отечественной культуре: точным социологическим портретом типичной рабочей семьи на исходе Советского проекта, диагнозом жёстким, но не беспощадным, не «чернухой», а правдой. Нормальный реализм, социальное кино.
Спустя поколение оказалось, что не изменилось НИЧЕГО, и надо говорить об этом снова, и даже киноязык и жанр не устарели, потому что изначально адекватны материалу. Просто история в бытовом антураже, каков он есть. Только ещё заострить, потому что быт здесь объясняет всё. И «Комбинат «Надежда» Натальи Мещаниновой стилизован и вовсе под документальную съёмку, любительскую, на мобильник, да так искусно, что только к середине замечаешь, как тщательно выстроен каждый кадр, как в нём всегда на месте выверенные говорящие детали.
А происходит то же самое, что в «Маленькой Вере»: женский подростковый бунт, первая и последняя в жизни попытка вырваться из среды. И потребность в любви, когда свет клином сошёлся на, в общем-то, заурядном парне, обусловлена вечным: девушка ждёт от мужчины, что он уведёт её в другую жизнь. Потому что о других способах туда прорваться человек ещё не успел подумать, а этот на поверхности, «так надо». Да и не знают ни Вера у Пичула, ни Света у Мещаниновой, куда им прорываться, какая и где она – другая? Конечно, можно было в СССР завербоваться на большой завод «по лимиту», и сегодня можно рвануть на заработки в «миллионник», - чтобы оказаться на таком же заводе, где всю жизнь «пахали» родители, и В ТОЙ ЖЕ РОЛИ. Платное образование при капитализме отрезало этим ребятам путь к умной и сложной работе, и они, и их родители это чётко понимают. В позднем СССР каналы вертикальной социальной мобильности ещё не были перекрыты, вот брат «маленькой Веры» смог же стать врачом и уехать из опостылевшей родительской хрущёвки, но уже тогда это требовало упорства и воли выше средних. Потому что людей с «высшим» образовалось в СССР больше, чем подходящих рабочих мест, и вчерашний ПТУ-шник зачастую зарабатывал больше, чем «молодой специалист», и прагматичные родители-работяги уже не слишком ориентировали детей на учёбу – зачем зря напрягаться? Разве чтоб была «чистая работа»…
Не случайно героини обоих фильмов – девчонки, а не парни. Парню порой проще, и их ровесник в «Свободном плавании» находит в конце концов романтичный и нестандартный выход из безнадёжной безработицы. А по отношению к дочкам родители видят свой долг в том, чтобы выдать их замуж, дальше, по модели буржуазной семьи, пусть заботится муж. Квартира, которую дарят Свете на день рождения родители, заталкивает девочку в эту постылую парадигму так же однозначно и неотвратимо, как справочник по домоводству, подаренный Вере мамой. (Просто в «совке», если кто не помнит, был изрядно ограничен рынок жилья, только «кооператив» или «частный сектор», а в городе Норильске квартиры, наверное, дешевле, чем на «материке», если все стремятся оттуда, а не туда. А то и Вере хату бы купили.)
До фильма Н. Мещаниновой казалось, что есть – стихийно – дилогия: «Маленькая Вера» и «Все умрут, а я останусь» Валерии Гай Германики, 2008 г. Понадобилось снова вернуться к теме и опять, судя по отзывам, никто ничего не понял. Спальные районы со всеми их обитателями такой же герой этой трилогии, как собственно «герои». Они обозначают образ жизни, против которого бунтуют подростки, сложившийся в урбанизацию 70-х и окостеневший, воспроизводящийся поколение за поколением. «Поток натруженного люда и безысходного труда. И падать некуда отсюда, и не подняться никуда» (Д. Быков) Есть легенда, что на встрече со зрителями Василия Пичула спросили из зала: «Вам не стыдно это показывать?» Он ответил: «А вам не стыдно так жить?» Так – это бытом, зарабатыванием денег и потребительством. Убогим бытом, жалким и показушным потребительством, а про труд при капитализме и говорить нечего, даже относительно осмысленный и квалифицированный, он унижает и опустошает. Потому и приписывают эти фильмы к категории «чернуха», потому их и трудно решиться посмотреть повторно, что всё правда. Только когда это происходит за стеной в соседской квартире, можно не замечать, а с экрана – попробуй проигнорируй.
Да какая же это «чернуха»? Вот если бы девчонки совсем смирились, если бы даже в 14-17 лет не думали коряво на своём бедном языке о смысле жизни и смерти, если бы не ощущали смутно, что человек – и они тоже – предназначены для чего-то другого за пределами унылой повседневности, это был бы мрак и безнадёга. Как молился их ровесник (пацан начитанный) из фильма «Русское» А. Велединского (2004) (о том же, в сущности, но из другой эпохи): «Я хочу, чтобы моя жизнь была необыкновенной. Чтобы она была как в книгах!» И некоторым это удаётся.