Здесь есть страшное предчувствие, свойственное хоть началу нулевых (в книге Пинчона — первой половине 1980-х), хоть концу десятых или даже началу двадцатых, ревущих теперь не во всеобщей эйфории бесконечного праздника, а в агонии социальной расслоенности.