От амбициозного замысла «Ноя» к концу остается безжизненный клубок сюжетных линий, пузырь, в котором вместо воздуха — сознание собственной значительности и в котором Аронофски, как Хью Джекман в «Фонтане», чувствует себя, кажется, комфортнее всего.