Вы наверняка видели Соню Райзман в «Физруке», «Стриме», дилогии «Гуляй, Вася!» или на подмостках театра «Озеро» и знаете ее как актрису. Однако 5 лет назад Райзман нашла себя в режиссуре и, сняв несколько короткометражек, подошла наконец к полному метру. «Картина дружеских связей» — многофигурное драмеди о прощании однокурсников ГИТИСа с отъезжающим товарищем. Сперва монохромный дебют покорил жюри фестиваля «Маяк», затем — российских критиков, а теперь добрался до широкого проката. В рубрике, где Кинопоиск предлагает молодым кинематографистам ответить на вопросы специальной анкеты, Соня рассказала, как люди реагируют на ее фильм, вспомнила, с каким эпизодом сложнее всего было расстаться на монтаже, и поделилась подробностями своего следующего проекта — большого платформенного сериала «Шик».
Дата рождения: 29 августа 1990 года
Место рождения: Томск
Рост: 172 см
Цвет глаз: зеленые
Родилась и выросла в Томске. Все детство протанцевала в большой комнате, отражаясь в лакированном серванте. Жила и формировалась во времена без смартфонов и мобильного интернета. Но с телевизором в гостиной. Переехала в Москву и поступила в ГИТИС на режиссерский факультет. Там встретила своих друзей, мастера, будущего мужа и дело, которым занимаюсь до сих пор. Работала в театрах, снималась в кино и сериалах. Поступила на режиссуру в МШК к Попогребскому и Бардину, сняла два коротких метра — и пошло-поехало.
— Что тебя сегодня порадовало?
— Возможность проснуться дома. Вот уже больше месяца я пребываю в рабочей экспедиции, а вчера приехала к семье на выходной и утром поймала себя на мысли: «Как здорово, что у меня есть дом!» Парадоксально, но в обычные дни мы не задумываемся о том, как это прекрасно.
— Назови три фильма, которые оказали на тебя влияние.
— Едва ли не все фильмы, с которыми знакомилась на протяжении жизни, так или иначе на меня влияли. В детстве это были «Блэйд», «Мортал комбат» и Тарантино, с которым познакомилась сильно раньше, чем положено ребенку. Позднее — авторское кино, благодаря которому стала иначе смотреть на окружающий мир.
Но если нужно только три, то назову «Идеальные дни», «Приговоренный к смерти бежал, или Дух веет, где хочет» и «Осло, 31 августа». Каждый из них наглядно демонстрирует: чтобы сердце билось быстрее, важны не монтаж, цветокор и длина кадра, а история, которую можно рассказать сотней различных способов. В этом смысле «Осло» однажды перевернул мое представление о кино — о том, как его можно снимать, о том, как артисты могут существовать в кадре. Этот камерный на первый взгляд фильм беседует со зрителем о масштабных проблемах: зависимостях и депрессии, ценности жизни и одиночестве.
— Первый фильм/мультфильм, который ты посмотрела в кинотеатре?
— «Джуманджи». Хотя, быть может, это ложное воспоминание. Но яркое. Меня вообще впечатлял большой экран. Я выходила из зала со стойким ощущением, что впитала суперспособности экранных героев. И что буду в ближайшее время жить только под ту музыку, что играла в фильме.
— Лучший и худший фильм для первого свидания?
— Вот вам ответ, основанный на личном опыте. Как-то раз на одну из годовщин свадьбы мы с Русланом (Руслан Братов, муж Сони. — Прим. ред.) пошли на «Таксиста». Это символично, потому что там герой Де Ниро тоже приводит девушку на свидание в кино и как раз на самый не подходящий для этого фильм. (Смеется.) Так что «Таксист» — ок. А вот выбирать репертуар, как Трэвис Бикл, — не ок.
— Любовь — это…
— Когда у нас появился ребенок, Руслан точно описал это состояние: с одной стороны, эйфория переполняет сердце, а с другой — оно в момент разбивается на сотни кусков. Любовь делает тебя уязвимым. Может быть, даже смертным.
— Легко ли тебя растрогать экранным произведением? И какой последний фильм заставил тебя плакать?
— Долгое время меня было не так уж просто растрогать. Но в последние годы психика, видимо, расшаталась… Иногда даже переживаю, как легко и быстро подступают слезы. Особенно во время просмотра мультфильмов с сыном. На «Тоторо», например, стабильно рыдаю раза три. А еще меня триггерит музыка. Достаточно услышать саундтрек «Потока» или главную тему из «Головоломки» — и мне конец.
— Есть ли фильм, который ты мечтала бы снять вместо режиссера?
— Пожалуй, нет. Наверное, потому что фильмы я уже снимаю. Это больше не мечта, и чужие победы меня не угнетают, а скорее вдохновляют, подталкивают к поискам и новым свершениям. Но вот с музыкой иногда бывает. Слушаешь какую-то песню и думаешь: «Блин, вот бы я так же круто могла!» Но это, в отличие от кино, так и останется несбыточной мечтой.
— Премьера «Картин» на «Маяке» тебя, как ты сама признавалась, ошарашила и даже фрустрировала — настолько громким и заливистым смехом фильм встречала профессиональная аудитория, знакомая с контекстом. С тех пор прошла череда различных премьер. Как рядовой зритель принимает картину?
— Изучать реакцию публики очень интересно. Никогда не думала, что это будет похоже на исследование, но я уже успела систематизировать отзывы и выделить несколько паттернов. Первый: у людей формируется ощущение, что они провели с героями фильма день. И это подействовало терапевтически! Они признаются, что фильм на миг смог вернуть их куда-то в прошлое.
Вторая вещь, которая меня занимает: зрителям после просмотра снятся связанные с «Картинами» сны. У одних они черно-белые, у других — с похожими сюжетными элементами: то черно-белое пальто, как у Маши Карповой, появится, то в окно, как Цыганов, кто-нибудь вылезет. Попасть в бессознательное незнакомца даже круче, чем получить дружеское похлопывание по плечу на светской премьере. Зрительские спецпоказы, к счастью, показывают, что «Картины» — это все же не нишевый продукт. Об этом нашей группе говорят сами люди, пришедшие в кино.
— Ты говорила, что твое кино родилось из тоски, которая тебя переполняла. Стало ли с того момента легче?
— Сложно сказать. Ведь это «легче» нестабильно, оно не зависит от ситуации в мире и не всегда обосновано хорошими событиями в личной жизни. Скажу так: здорово подрасти и полюбить борьбу. Я постепенно двигаюсь в этом направлении и больше не жду, что люди расстелют передо мной ковровую дорожку, всучат букет и скажут: «Да все теперь нормально, вот тебе деньги и здоровье. Балуйся!» Важно осознать, что ничего подобного не будет, и научиться сопротивляться всякой ерунде. В этой борьбе путь к облегчению.
— Твои герои оплакивают прошлое, капитулируют перед настоящим и, кажется, побаиваются будущего. Как часто ты сама оглядываешься назад и веришь ли во что-то хорошее впереди?
— В будущее не заглядываю. Только надеюсь на него. Пересматривая «Картины», автоматически анализирую их финал. Маша выходит из кадра и уходит в это будущее. Я не иду с ней, но и никакой точки не ставлю, потому что не знаю, что впереди. Вдруг там уже цветная пленка?
А вот в прошлое, честно сказать, стала оборачиваться часто. Достаточно уловить запах петрушки, и — тыщ! — ты уже где-то в детстве, на даче. Перед глазами летний рассвет где-то в Томской области; тропинка, по которой ты идешь, почесываясь от укусов комаров; рядом бабушка, собирающая малину; вдалеке шум машины родителей, которые привезли из города шарики «Несквик». И все это не какие-то смутные образы, а кристально четкие, проявленные картинки.
— В сценарий вписаны эпизоды из жизни — твоей и друзей. Какое тут соотношение реального и выдуманного?
— Рассчитать точный процент не берусь. Когда я писала сценарий, то временами уже не отличала реальность от выдумки. Когда вносишь какую-то документальную деталь в текст, она становится материалом дела, частью художественного произведения. В фильме есть момент, когда герои идут по бульвару, и вдруг Маша, которую я намеренно сделала неуклюжей, случайно падает на асфальт. Родилась эта сцена из воспоминания. Как-то раз мы брели с друзьями по жуткому гололеду, и вдруг все, как один, начали скользить и пытаться удержать друг друга. Но это неважно. Важно, что такая маленькая, в сущности, деталь породила целый эпизод.
— Как ты относишься к ярлыкам, которые успели прилипнуть к твоему кино? «Поколенческий фильм», «междусобойчик», «достойный наследник мамблкора» — извини за каламбур, но, кажется, всем хочется твои картины поставить в какие-то рамки.
— Представьте, если в музее рядом с картиной нет сопровождающего текста. Неуверенный в себе посетитель может не знать, как реагировать. Это шедевр, написанный много веков назад, или работа ИИ? Так же и фильмы, хотим мы того или нет, обрастают дорожками, по которым зрителю будет удобно к ним подойти. Меня ярлыки не задевают. Наоборот, разжигают интерес. Хочется узнать, что же все-таки у меня получилось — анекдот или нуднятина, оттепель или застой. Поколенческий гимн? Видимо, потребность в таковом назрела, поэтому люди вчитывают свои боли и желания в фильм. Мне, честно, не жалко.
— Ты сама веришь в теории поколений? В чем, на твой взгляд, главное отличие миллениалов от бумеров и зумеров?
— Спорить с теорией сложно. У миллениалов ведь и правда есть характерные чувство вины и тревожность, над которыми уже успели посмеяться в соцсетях. Зумеры — тут тоже глупо отрицать — знамениты рассеянным вниманием. Но вместе с тем они открыты миру, гибки и креативны. Однако наш фильм скорее подсвечивает поколенческие сходства. Например, он неожиданно отзывается в людях старше меня лет на десять-двадцать. Оказывается, им легко подключиться к героям и поставить себя на их место! Да, мы все разные, но наши переживания универсальны.
— Как ты разрабатывала визуальные решения?
— Большая роскошь — снимать ровно то кино, которое было в голове. Еще большая роскошь — работать с потрясающей командой, которая тонко чувствует мои запросы, разделяет стремления и сходится во вкусах. С режиссером монтажа Ромой Гейгертом мы сразу решили, что будем свободно клеить статику и handheld. И плевать на все законы. А оператор Саша Пономарёв помог доработать визуал. Мы понимали, что на некоторые сцены у меня есть один-два кадра. Были готовы к тому, что они сами будут как самостоятельные картинки, поэтому везде предусмотрели внутрикадровый монтаж и композицию, которая сработает, даже если я оставлю сцену однокадровой.
Плюс на меня, очевидно, повлияла учеба в МШК. Если точнее, семестр, когда мы занимались исключительно документальными этюдами. Именно тогда я поняла, что хочу снимать сцены так, чтобы прятать художественную постановку подальше.
— Еще одно производственное достижение — ритм. Много ли пришлось в итоге вырезать материала на монтаже?
— Первый черновой монтаж составлял два с половиной часа. Это было черт-те что! Поэтому, например, убрали некоторые сцены с моим участием. На самом деле. в линии моей героини был точка, которую я просто не захотела ставить, чтобы не убирать фокус с Маши. Сложнее всего было порезать сцену разгона «Чиполлино», которая изначально длилась 6–7 минут. Руслан и Миша, которые в действительности тоже пишут сценарии, очень хорошо подготовились, накидывали идею за идеей, вырисовывая целые сюжетные линии. В конце съемочного дня сформировалось стойкое ощущение, что мы разобрали «Чиполлино» от и до. Можно делать подготовку и идти снимать сказку.
— Прямо сейчас ты работаешь над «Шиком» — сериалом не по собственному сценарию. Чем тебя привлек этот материал, почему захотела его поставить?
— Ну, во первых, потому что это приключение и новый опыт, большая индустриальная работа с соответствующими требованиями, ограничениями и даже первой в моей карьере режиссерской экспедицией. Вторая причина — творческая команда, с которой у нас сложилось редкое взаимопонимание. Сценарий написали Алексей Казаков и Денис Артамонов — люди, чьим талантам я доверяю. А они доверяют мне, поэтому прямо перед съемками мы вместе еще раз плотно поработали с текстом и даже вписали в него целую сюжетную линию. К тому же мне повезло окружить себя потрясающими актерами. Мы сняли почти половину, и за это время я перестала отделять артистов от персонажей. Кажется, именно про них эта история и написана.
— С какой формой тебе комфортнее работать? С полнометражным авторским кино или большим платформенным сериалом?
— Смотря что считать комфортом. Когда на съемках «Картин» твои мысли вдруг становятся явью, это ни с чем не сравнимая эйфория, которой сложно добиться на крупном индустриальном проекте. Но вместе с тем высоки ставки. Один неверный шаг — и ты одна виновата. Комфортным это состояние не назовешь. У меня физически болел позвоночник на протяжении всего пути — от подготовки и до самой премьеры на «Маяке».
C «Шиком» другая история: здесь в работу включено много людей, с которыми можно разделить ответственность. При этом до комфорта все еще далеко: удаленность от семьи, огромные выработки, постоянное отсутствие сна.
— В «Картинах» особое место занимают памятные для тебя места: ГИТИС, Iggy pub и так далее. Есть ли у тебя такие в родном Томске?
— Двор, в котором я прожила 8 лет. Он часто мне снится. Отчетливо помню свой дом; краску, которой он был покрашен, и лестничную клетку; деревянные качели рядом и пункт сбора стекла, куда таскала бутылки ради пары копеек. Всякий раз, приезжая в Томск, прихожу посмотреть на этот двор. Но много времени там не провожу, чтобы сохранить в памяти картинку из детства. Сейчас там всё, разумеется, уже не так.
— «Картины дружеских связей» возглавили топ-35 фильмов года по версии «Искусства кино». Чуть ли ни треть из списка — дебюты таких же, как ты, ребят. Плюс-минус тридцатилетних режиссеров, вчерашних выпускников киношкол, которых критикам так хочется назвать новой волной. Что вас, как тебе кажется, объединяет?
— Мы не пытаемся никого поразить. Раньше мне приходили приглашения на пробы, в которых особенно подчеркивалось: «Мы снимаем фестивальный фильм. И обязательно разошлем его на все смотры. Может, даже в Канны!» Сегодня молодых режиссеров всевозможная конъюнктура интересует значительно меньше.
Мы снимаем не для того, чтобы впечатлить критиков, попасть в повестку или, сняв с себя штаны, заявить: «Вы такого еще не видели!»
Мы просто хотим рассказывать истории и говорить о том, что волнует. Как умеем.
— А вокруг каких идей построена творческая группировка театра «Озеро», которая продюсировала твой фильм?
— Отвечу метафорой. Большая часть театров как бы пытается завлечь зрителей к себе: на входе стоит зазывала, светятся лампочки, играет музыка, продаются шарики и попкорн. А «Озеру», как и молодым кинорежиссерам, вся эта мишура не нужна. Они просто открывают дверь. Зритель не чувствует давления, но ему становится ужасно любопытно, что же за ней. А там режиссерский факультет в своем лучшем виде, сочетание студенческого озорства с профессионализмом. Думаю, в этой простоте и кроется секрет всех солд-аутов.
— Соня-режиссер и Соня-актриса — это два разных человека? Что для тебя важно как для артистки? По какому принципу ты соглашаешься на роли сейчас?
— Оглядываясь назад, понимаю, что актерская работа зачастую была дискомфортной. И ни одна из сыгранных ролей не кажется идеальным попаданием в мою органику. Всех этих персонажей из сериалов могла сыграть любая другая актриса. Поэтому сейчас уже сложно представить, как я иду куда-то сниматься. Только если к режиссеру, которого хорошо знаю. Или с которым живу…
— Есть ли у тебя роль мечты?
— У Руслана как раз в столе лежит один сценарий. Написанный с присущим ему вкусом, иронией и всепроникающей любовью к людям. В этой истории есть роль женщины, которая преодолевает непреодолимое. Правда, я уже начинаю постепенно из нее вырастать. Осталось буквально несколько лет, чтобы успеть.
— Есть ли у тебя хобби?
— Какой-то спорт по душе так и не нашла, а к бёрдвотчингу еще не пристрастилась. Единственное утешение — поэзия. Сама я не пишу, но перевожу иностранные стихотворения, интерпретируя их.
— Какого поэта нужно почитать каждому?
— С иностранной поэзией мы можем ознакомиться, к сожалению, только в переводе. Поэтому моя настоятельная рекомендация — любая англоязычная литература в переводе Григория Кружкова. Прочитайте «Гамлета» в его переводе. Это потрясающе!
— Расскажи о своих музыкальных предпочтениях.
— Люблю слушать старье. В основном рок-н-ролл 1980-х, 1970-х, 1960-х и так далее. Душой, видимо, пребываю глубоко в XX веке.
— Есть композиция, которая лучше всего говорит о тебе?
— Песня «Waterfall» группы The Stone Roses.
— Твой самый большой в жизни страх?
— Страх потерять близких.
— Что или кто поддерживает тебя в трудные времена?
— Семья и друзья. В частности, Машка Карпова. Она часть моего микрокосмоса.
— Самый ценный урок, который ты получила за годы в кино?
— Есть практический совет начинающим режиссерам, который я бы очень хотела знать с самого начала. Звучит так: подумай, есть ли у тебя вход в сцену и выход из нее.
— Твое тотемное животное?
— Часто ощущаю себя чихуахуа — маленькой лупоглазой рычащей собачкой. Особенно похожа на нее, когда злюсь и отстаиваю свои границы, убеждения и ценности.
— Что бы ты сказала себе пятнадцатилетней?
— Тебе не просто не хочется идти в школу. У тебя подростковая депрессия.
— Что бы ты пожелала себе через 20 лет?
— Не сойти с ума.
— Бонусный вопрос: что нужно, чтобы сохранить дружеские связи?
— Время.