не выпала удача посмотреть это кино на большом экране. Пусть и спустя 18 лет после выхода. Кино впечатлило. Очень резкое, злое, почти взрывное - но оно не оставляет равнодушным. А ведь это немаловажно. Кино вполне типичное для постперестроечного периода. но от того не менее замечательное.

Любопытно было посмотреть на неповторимый колорит уходящей советской эпохи - все эти барахолки, мусорки, первые ночные бабочки, тайное распитие водки, деликатесы, недоступные многим слоям населения, коммуналки. Между прочим, приведу интересный факт, кино продюсировал Мариан Кармитц (продюсер Кшиштофа Кеслевского французского периода), ибо с финансированием тогда было туго.

В картине Лунгина представлены две противоположности, олицетворяющие собой две части народа. А именно, рабочий класс, привыкший всю жизнь горбатиться и считать каждую копейку и представителей новой творческой элиты, получающей и спускающей кучу денег и умеющую разговаривать с Богом (как они сами выражаются). По Лунгину эти два слоя никогда окончательно не сойдутся и не поймут друг друга. Если не так глубоко копать, то фильм можно воспринимать как историю про два одиночества, которым трудно жить в этой стране.

У них отобраны прежние ориентиры, они спиваются и ведут себя агрессивно. Они тянутся друг к другу, им тяжело вместе, у них разные интересы и жизненные цели. Или даже их отсутствие. На короткий миг сойдясь, поддержав друг друга, они разошлись как в море корабли. Как серый дым в финальной сцене.

Не могу сказать, что фильм мне не понравился. Но и не скажу, что был особенно впечатлён, хотя смотрел с увлечением. Картина довольно типична для своего времени. Гиперреализм в изображении малоприглядной позднесоветской действительности, поголовно шизанутые персонажи, немного матюгов, немного обнажёнки, много побоев, и много-много алкоголя, наконец, чарующая сомнительными прелестями заграница. В общем, стандартный перестроечный набор.

В центре сюжета столкновение двух противоположных натур, олицетворяющих собой определенные социальные группы, определённые общественные типы, разница между которыми, и, соответственно, конфликт, обострены кризисом эпохи перемен.

Первый “герой времени”, в исполнении Петра Мамонова, представляет новое поколение так называемой творческой интеллигенции, совсем недавно вышедшей из глухого подполья, и потому нарочито подчёркивающей собственную независимость, уникальность и… гениальность. Об интеллигентности новой интеллигенции говорить, конечно, не приходится, а вот способность быть “властителями дум”, как ни странно, налицо. Персонаж Мамонова – талантливый, не в меру тщеславный саксофонист Лёха Селиверстов. Его игра исполнена печали, тоски, горечи, способна вызвать слёзы. Всё что нужно Селиверстову от жизни – это музыка и… выпивка. Совмещение того и другого способно обеспечить пресловутый “праздник жизни”. Всего то.

Антипод Селиверстова сыгран в меру брутальным Петром Зайченко. В лице таксиста Ивана Шлыкова мы видим представителя рабочего класса, с литым торсом (хоть и не без пивного брюшка), твёрдым, прожигающим взглядом, убеждённого державника, сторонника “сильной руки”. Ненавидя раздолбая Селиверстова, он одновременно испытывает к нему невероятную тягу. Тяга эта поначалу заключается в желании перевоспитать, перековать бездельника. Методы перевоспитания, разумеется, преимущественно насильственные. Герои то и дело матерят друг друга на чём свет стоит, дерутся, расходятся, но неизбежно сходятся снова. Их взаимная ненависть извращённо сочетается с интуитивным желанием проникнуть в далёкий и непонятный мир чужой природы. Более того, помимо различий, персонажи обнаруживают и немало сходств. Так, к беспределу оказывается склонным не только бунтарь Селиверстов, но и традиционалист, жаждущий “порядка” Шлыков.

Оба склонны выражать обществу протест, но если протест музыканта, истерика в метро, эксцентричен и вполне безобиден, то недовольство таксиста, жестокое избиение подростков, вызывает вопрос, кто же из двух героев более безумен. Но маньяками оказываются не только центральные персонажи. Почти каждая фигура картины отмечена каким-то безумием. Социально-политический кризис не оставил в стране нормальных, адекватных людей, и в этом я вижу одну из главных мыслей картины.

В конце ленты удача улыбается Селиверстову. Естественно для перестроечных картин, что помощь приходит из-за границы – музыканта подмечает американский саксофонист, а это означает гастроли, записи. Визит прославленного Селиверстова к старому приятелю Шлыкову заканчивается печальной сценой – русский Иван как болванчик стоит потерянный посреди комнаты, увешанный заграничным шмотьём, с резиновой куклой в руках, с глупой улыбкой на лице. Осмеянный, оболваненный, оплёванный, нагруженный “подарками” которые ни разу ему не сдались, он остаётся один, не зная что дальше делать. Сцена, прямо-таки пророческая.

Надо сказать, финал картины мне не понравился. Глупая погоня, глупые взрывы. Авторы словно бы неожиданно решили, что зритель не оценит работу должным образом без элемента боевика. Получился “не пришей кобыле хвост”. Хотя, если учитывать, что вся картина это глупость, абсурд, бред, идущие, естественно, от удивительной перестроечной реальности, то почему бы и нет?

7 из 10