Создатель синефильской франшизы про франшизу убийств и режиссер «Универсального солдата 4» разыгрывают кровавую бойню в карантинной избушке у озера. Правда, скорее остроумную, чем леденящую кровь.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
Апрель 2020 года, начало пандемии ковида. Мир в панике, 97% населения США, как сообщают титры, сидят на карантине. Богатенькая студентка (Гидеон Адлон) и ее лучшая подружка (Бетлхем Миллион) тоже отправляются на самоизоляцию в огромный родительский коттедж в глуши на берегу озера. Вскоре им начинают приходить странные СМС, а потом появляется и темная фигура с ножом.
Волна хорроров, прямо или косвенно имеющих дело с ковидом («Астрал. Онлайн», «В земле», «Вестник» и т. д.), постепенно поднимается и опустится еще очень нескоро; ясно, что для жанра, работающего с подсознанием человечества, работы тут на много лет. Самым очевидным направлением стали травмы изоляции и вариации на тему зомби-апокалипсиса, но вот подоспело и что-то новое: «Больной» — первый мейнстримный ковидный слэшер.
И кому было его сочинить, как не Кевину Уильямсону — родителю номер один франшизы «Крик», большому специалисту по тин-хоррорам и улавливанию духа времени. Режиссер «Больного» Джон Хайамс, сын голливудского ветерана Питера Хайамса и автор культового «Универсального солдата 4», кажется здесь менее очевидным кандидатом. Но видевшие его последний фильм «Пропавшая» — простенький и эффектный триллер про женщину, которая бегает по лесу от злодея — удивлены не будут: совпадений между двумя картинами даже многовато.
«Больной», идущий час с четвертью, не столько драма, сколько концепция, голая идея. Когда идея хорошая, для хоррора этого бывает вполне достаточно. Что такое ковид? Сумасшедший с бритвой в руке, выпрыгивающий из темноты на случайных жертв? Непропорциональное наказание за определенные действия или бездействие, смерть за немытые руки? Фильм емко и точно передает смешанную с недоверием растерянность первых месяцев пандемии, уже подзабытую за эти три безумных года.
Маска — одновременно символ ковидной эпохи и важнейший хоррор-знак, аксессуар и нападающего, и жертвы. Уильямсон, как всякий состоявшийся художник, с удовольствием цитирует самого себя: пролог «Больного» недвусмысленно отсылает к «Крику». Только вместо звонка про любимые фильмы ужасов юноша, бродящий в супермаркете среди пустых полок в поисках туалетной бумаги, получает анонимные эсэмэски: «Хочешь повеселиться? Тест сделал?»
А карантин в доме на озере, разумеется, идеальный сеттинг для слэшера. Остальное — дело техники, которой у авторов в избытке. Хайамс очень толково ставит осязаемый, увиденный почти в упор экшен. Уильямсон вот уже четверть века пишет энергичные диалоги за тинейджеров. И пусть под зумера шоураннер «Бухты Доусона» косит уже с заметным трудом, пока зумеры не научатся писать сами, придется это терпеть.
То, что главные героини «Больного» не вызывают ни малейшей симпатии и вообще с трудом запоминаются, можно счесть недоработкой, но задним числом это выглядит (хотя не обязательно является) осознанным решением. Перед нами не характеры, а социальные роли: одна побогаче, вторая поумнее; одна на новые правила плюет, вторая их соблюдает. Но в контексте эпидемии они малоразличимы, принадлежат к одной группе — молодые, здоровые, привилегированные. Соскучившись в своем коттедже, они играют в игру, когда нужно выпить всякий раз, как на включенном CNN упоминают доктора Фаучи. Должны ли мы за них переживать и, страшно сказать, болеть? Кто в «Больном» настоящий социопат? Вопрос интересный и как минимум дискуссионный.
И хотя это не бог весть какой страшный хоррор, работа, безусловно, остроумная и даже важная. Раны от ковида свежи, да и пандемия еще не закончилась, но наша способность не только тащить на себе ужас произошедшего, но и отрефлексировать его трагикомический абсурд, его моральные парадоксы — это, возможно, один из симптомов выздоровления.